Поздним вечером он вышел к фьорду. Вода была почти неподвижной, а поверхность местами уже затянуло льдом, который тускло отражал тяжёлое небо. Холодный ветер бил в лицо, но Роман не обращал на это внимания, потому что его мысли были заняты только одним.

Музыка.

Он стоял на краю причала и смотрел в темноту, пытаясь почувствовать направление, словно это было возможно. Где-то там, за скалами и ледяной водой, находился тот самый остров, о котором говорили старики. И он знал, что должен туда попасть.

В ту ночь сон вернулся.

Пространство было тем же — мягкая дымка, свет, не имеющий источника, и тишина, наполненная ожиданием. Роман сразу понял, что это не просто повтор прежнего сна, а продолжение чего-то большего.

Она появилась перед ним.

Женщина с огненными волосами стояла неподвижно, и её изумрудное платье мягко колыхалось, словно подчиняясь невидимому ритму. Её образ был ясным и почти реальным, а взгляд — спокойным и внимательным.

Но на этот раз она пела иначе.

Её голос звучал мягко и ровно, не призывая, а направляя. Это была не та мелодия, которая звала его раньше, а нечто более простое и в то же время более важное.

Ритм.

Пульс.

Слова вплетались в музыку, образуя странную, почти гипнотическую песнь:

«Лёд, что скрываешь морскую дорогу,

услышь ритм моей тихой песни.

Не яростью, а медленным пульсом,

вальсом ожидания, тёплым дыханием.

Растай не от солнца, а от ритма,

и каждая нота станет шагом».

Роман слушал, стараясь запомнить каждое слово и каждое движение мелодии. Он чувствовал, как этот ритм остаётся внутри него, словно превращается в часть его самого. Это была не просто песня — это был способ действия.

Когда он проснулся, комната была тёмной и холодной. Несколько секунд он лежал неподвижно, удерживая в памяти услышанное. Затем он резко поднялся, потому что на этот раз у него не было ни малейших сомнений.

Он знал, что должен сделать.

Ночь ещё не закончилась, и небо было усыпано холодными звёздами. Роман быстро оделся и вышел наружу, чувствуя, как ледяной воздух обжигает лёгкие. Фьорд был скован льдом, и его поверхность казалась неподвижной и опасной.

Он осторожно ступил на лёд.

Каждый шаг он делал медленно и внимательно, потому что подо льдом всё ещё жила вода. Иногда раздавался тихий треск, и Роман замирал, прислушиваясь, но лёд выдерживал.

Он остановился и снял с плеча футляр.

Достав гитару, он на мгновение закрыл глаза, словно проверяя, остался ли ритм внутри него. Затем он начал играть.

Это был вальс.

Три доли.

Медленно и ровно.

Музыка звучала тихо, но уверенно, и с каждым тактом она словно вплеталась в пространство вокруг. Роман не торопился, потому что чувствовал: главное — не сила, а точность и спокойствие.