Она улыбнулась, и эта улыбка растопила последние границы между ними.

— Наконец-то ты пришёл, мой любимый, — тихо сказала она, и её голос звучал так, словно сама мелодия обрела слова.

Роман не смог ответить, потому что всё, что он искал, уже было перед ним. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как его путь, полный сомнений, страха и поиска, наконец складывается в одно целое. София протянула руку, не объясняя ничего и не задавая вопросов, и в этом жесте было больше смысла, чем в любых словах. В воздухе перед ней возникла арфа, сотканная изо льда, лёгкая и почти невесомая, её струны едва светились, будто в них уже жила музыка, ожидающая своего момента. Эта арфа не была частью загадки. Она была её голосом — тем, что не мог передать ни один инструмент Романа.

Роман почувствовал, что рядом есть ещё один инструмент, и, повернувшись, увидел рояль. Он был тёмным, глубоким, словно противоположностью всему окружающему, и выглядел так, будто ждал его с самого начала. Роман подошёл и сел, не раздумывая и не сомневаясь, потому что всё уже было решено. Он посмотрел на Софию, и она посмотрела на него, и в этом взгляде было всё, что нельзя выразить словами.

Они начали играть. Это была та самая мелодия — не фрагмент, не отражение, а настоящая, полная, живая. Но она рождалась не только из инструментов,а также из них двоих, из их общего дыхания, из их общего чувства. Сначала прозвучал ритм сердца — гитара, тёплый и близкий звук, который открывал путь, простой, но наполненный силой. Затем вступил рояль — глубокий и безграничный, его звук напоминал море без берегов, пространство, в котором можно потеряться и в котором можно найти себя. И, наконец, прозвучала скрипка — тихий, надломленный, искренний голос души, который завершал всё начатое, соединяя их в единое целое.

В этой последовательности была истина. Любовь открывала путь. Путь раскрывал мир. А уязвимость становилась тем, что связывает всё воедино.

Когда последние ноты слились в единый звук, из центра острова вырвался свет. Он был тёплым и живым, он не разрушал лёд, а освобождал его, и лёд начал исчезать, растворяясь не в воде, а в золотом паре, который поднимался вверх, словно вздох облегчения после долгого молчания. Пространство вокруг менялось, и из освобождённой земли начали появляться цветы — яркие, невероятные, наполненные жизнью, словно они рождались не из почвы, а из самой музыки.

В небе появились существа. Драконы с перламутровыми чешуйками скользили в воздухе, отражая свет, как живые звёзды. Между камнями мелькали домовые, наблюдая за происходящим с тихим любопытством, а у воды раздавался смех русалок, звучащий, как журчание ручьёв. Зима отступала не резко, а мягко, словно сама земля училась снова жить.