Раньше мелодия приходила одна. Она возникала в тишине сна так же внезапно, как северный ветер, и заполняла всё пространство вокруг Романа. Иногда она звучала мягко и печально, иногда становилась шире и сильнее, словно разворачивалась над бескрайними снежными равнинами. Но всё это время она оставалась только музыкой — чистой последовательностью нот, лишённой образа.

Однажды всё стало иначе.

Когда мелодия достигала своей высшей точки, когда её движение становилось особенно ясным и напряжённым, в глубине сна начала появляться тень. Сначала Роман не мог понять, что именно он видит. Среди тумана, который всегда окружал этот сон, возникало лишь неясное движение света и тени.

Иногда это казалось игрой воображения. Иногда — отражением самой музыки.

Но с каждым новым сном образ становился всё отчётливее.

Туман медленно расступался, и в его глубине постепенно проявлялась фигура. Она появлялась так же естественно, как сама мелодия, будто была её продолжением.

Это была женщина.

Её волосы напоминали огонь поздней осени. Они были густыми, длинными и удивительно яркими — цветом тлеющих листьев и закатного света. В странном ветре сна они мягко колыхались, хотя вокруг не было ни движения воздуха, ни звука.

Иногда Роману казалось, что эти волосы движутся в ритме музыки.

На ней было платье цвета изумруда.

Не просто зелёное, а глубокое, насыщенное, словно цвет древних северных лесов, где солнечный свет едва касается земли. Когда ткань платья двигалась, в её оттенке появлялись новые краски: то холодная темнота хвои, то мягкое сияние полярного неба.

И каждый раз Роман невольно вспоминал другое северное чудо — полярное сияние. Иногда казалось, что зелёные огни небес словно отражаются в этом платье, как в гладком льду замёрзшего озера.

Женщина никогда не говорила.

Она просто пела.

Её голос возникал вместе с мелодией, и именно в этот момент музыка становилась полной. До её появления мелодия была прекрасной, но немного далёкой, почти призрачной. Когда же звучал её голос, всё менялось.

Музыка оживала.

Голос превращал её в нечто большее, чем просто последовательность нот. В её звучании мелодия обретала дыхание, тепло и душу. Казалось, будто именно этот голос был тем недостающим элементом, который Роман всегда пытался найти, когда садился за рояль.

Каждый раз, когда она пела, Роман чувствовал странное спокойствие.

Он не понимал, где находится. Вокруг не было ни комнаты, ни привычного мира. Иногда он видел лишь светлую дымку, иногда — бесконечное пространство, похожее на северное небо.

Но её голос оставался рядом.