В аудиторию я зашла за пару минут до звонка. Забилась на самую последнюю парту у стены, мечтая просто мимикрировать под цвет стены и не привлекать лишнего внимания.

И через минут пять после этого в кабинет вразвалочку зашёл Костя в компании двоих приятелей-одногруппников. Выглядел он дерганым и злым. Отыскав меня взглядом, Венчиков одарил меня такой ненавистью, что я невольно сглотнула.

Садиться рядом, как делал раньше, он не стал. Вместо этого Костя вальяжно устроился на второй парте и громко, демонстративно рассмеялся, привлекая к себе внимание всего кабинета.

– Да ладно тебе, Санёк, – раздался над аудиторией его голос, сочащийся фальшивым весельем. – Чё ты меня про неё спрашиваешь? Нашёл тоже тему для разговора.

– Не, ну а чё она с Кирсановым-то сосётся прямо в столовой? – громко подыграл ему приятель.

Девчонки уже начали оборачиваться на них, а я замерла, так и не донеся ручку до тетради.

– Да господи! – Костя издевательски хмыкнул, и я прямо физически почувствовала, как он снова затягивает петлю на моей шее. – Пацаны, ну вы как маленькие. Кирсанову скучно, у него спор какой-нибудь или просто захотелось филфаковскую дурочку попользовать. Поиграет неделю-две, пока она перед ним в своих коротких юбках скачет, а потом вышвырнет за ненадобностью.

Слова Кости – точь-в-точь повторяющие мои самые глубинные страхи – попали точно в цель. Ручка в моих пальцах мелко задрожала, и я поспешно положила её на стол.

– Она же деревянная, – зашептал Костя, и этот громкий шёпот разнёсся по аудитории, как будто он орал. – Я с ней год прожил из жалости, знаю, о чём говорю. Зажатая, вечно со своими учебниками, в постели – бревно бревном, слова лишнего не вытянешь. Кирсанов привык к нормальным девкам, он от нашей заучки вздрогнет скоро. Чисто поржать девку взял, а она и уши развесила...

Девчонки-однокурсницы зашушукались, поглядывая то на меня, то на Венчикова: никому не хотелось стать объектом следующей травли Венчикова, поэтому они точно предпочтут защищать его и поливать грязью меня.

Мне хотелось ударить его и сказать всем, что это все наглая ложь, но горло сдавило от страха, потому что я прекрасно помнила как Костя может выкручивать любое моё слово в свою пользу, выставляя меня виноватой. А получать ещё больше смешков от одногруппниц, раззадоренных венчиковым, мне не хотелось.

Я просто сидела, низко опустив голову, закрывшись волосами и смотрела, как горячие слёзы капают на чистый лист тетради, размывая синие клеточки. Костя снова уничтожал меня морально, ломая ростки моей только-только снова появившейся уверенности