его подозрительность сменилась замешательством. Он опустил фузею, вслушиваясь в знакомые с детства интонации, а Шестопалов тем временем перехватил в левую руку хворостину и положил правую на сено, в котором у него лежал взведенный пистоль. Шестеро укрытых казаков затаили дыхание, сжимая в руках обнаженные сабли и пистоли. По периметру крепости, сливаясь с серыми камнями и кустами орешника, уже выползали на позиции лучшие полковые стрелки. Штуцерники, волонтёры особой команды и те егеря, что были искусны в точной стрельбе из гладкоствольных фузей, замерли, ловя в прорези прицелов каждую фигуру на куртинах. Их задача была предельно ясна: выбить любого, кто посмеет поднять ружьё или броситься к пушкам. Волкодавы Осокина в это время уже на четвереньках выползали из зарослей, замирая при каждом окрике у крепости. До ворот оставался один короткий бросок по открытому въезду. В «зеленке» за поворотом дороги сдерживали коней три сотни самых ярых казачьих всадников, готовых по первому же сигналу ворваться в проём. Там же изготовились и две стрелковые роты – Максимова и Бегова, составив костяк группы захвата. Подпоручик, продолжая возмущенно размахивать руками, сделал полшага назад, давая Шестопалову простор. Капрал, окончательно сбитый с толку напором «сына мельника», уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, как вдруг Завражский резко обернулся и махнул рукой. – Бей! – рявкнул Шестопалов, выхватывая пистоль, и оглушительно свистнул. В ту же секунду сено на арбах вздыбилось. Шестеро казаков, словно черти из табакерки, вымахнули наружу. Сухо хлопнули выстрелы пистолей в упор – воротный караул, не успев даже охнуть, полетел на камни. Хорунжий, не тратя времени, в два прыжка оказался у рычага герсы, а казаки с обнаженными саблями уже врывались в проём воротной арки. – Ура-а-а! – разорвал утреннюю тишину яростный крик сотен глоток. Из орешника, сверкая штыками, лавиной хлынули егеря Осокина. На стенах Чевы началась паника: французские стрелки пытались высунуться из-за зубцов, но тут же падали, сраженные меткими пулями егерских штуцерников. Канонир у левой пушки, только потянувшийся к фитилю, рухнул навзничь с пробитой головой. По пыльному взвозу, выбивая искры из камней, уже неслись казачьи сотни, а следом за ними летели роты егерей. Чева, еще минуту назад сонная и мирная, превратилась в бурлящий котёл. Воротный караул был выбит в первые же секунды: пистолетные выстрелы в упор и злые удары сабель не оставили французам никакого шанса. Пока Завражский с тремя казаками,