необходимость, придумываемая от самонадеянности, отсутствия смирения и лени ума. Провидение — абсолютный личный принцип, личное руководство в глубине явлений, за явлением, проявляющееся для меня и на поверхности. (Но это не отрицает общего Провидения, но только его применения в некоторых частных случаях, как у Фёдора Студита. Можно сказать, Провидение определяется абсолютно и также в единичном личном случае, но не объективно — объективность вообще ложь.) Для меня же вдруг А и вдруг В были только провозвестником последнего вдруг, и партиципативно, то есть реально, ноуменально, А / В было знаком моей неверности: я раб лукавый, ленивый и неверный, жестоковыйный. Освободи меня, Господи, от моей жестоковыйности и неверности, дай силу веры, дай знак Фомы. 15 декабря. Я нечист сердцем: вижу грехи моих ближних, то есть вижу их нечистыми сердцем. Я фарисей: мысленно обвиняю: одного в эгоцентризме и эгоцентрическом страхе — когда думаешь только о себе, интересуешься только собою, остаешься один в своих заботах, стремлениях и страхах за себя, страшно быть одному; мысленно обвиняю другого в своеволии и гордыне, третьего — в суете, четвертого — в фарисействе. Но все эти грехи во мне, у них — у каждого преобладает один, есть интерес и Leidenschaft, каждый — холодный или горячий, у меня — все, поэтому нет интереса, нет Leidenschaft, кроме leidenschaftliches Leiden nach Leiden und leidenschaftlichem Leiden, я не холодный, не горячий, а теплый и извергнут из уст Твоих. Каждый грех многообразен и может проявиться в самых различных формах: эгоцентризм — в эгоцентрическом эгоизме, если я горяч или холоден, и в таком же эгоцентрическом альтруизме, если я тепл и к себе самому. Тогда только морально, а не религиозно включив всех в себя, я безразличен и тепл и к себе, и к другим, и я снова один; но первый в эгоцентрическом эгоистическом интересе связан с другими, а я в теплом эгоцентрическом альтруизме — может быть, только в наиболее идеальной и абстрактной форме эгоизма — оторван от всех, нет по существу интереса ни к кому. У первого много конкретных страхов, у меня — абстрактный ноуменальный страх и всё же очень конкретный в своей абстрактности, страх отверженности, страх того, что и вымолвить страшно. Я взял на себя слишком много — Ты дал мне слишком много — и у меня не осталось связи с землей, не осталось никакого земного интереса. Когда была моя лестница Иакова и было много забот, земных забот, я был в стеклянном корабле, я был на небе. Когда была связь с землей, я был на небе,