земная связь была небесной. Когда Ты убрал от меня мою лестницу Иакова, дав взамен жало в плоть, жало в плоть возносило меня на небо, но стеклянного корабля не стало, и я часто, очень часто падал уже не на землю, а в самую преисподнюю. И сейчас, опутанный страхом, скованный ноуменальным страхом, страхом чего-либо, опутан бесами, легионом бесов, извергнут из уст Твоих. Освободи же меня, Господи, помоги; верую, помоги моему неверию. 25 декабря. Майстер Экхарт: вне и внутри — одно, уйти во внешнее, чтобы вернуться назад к себе, уже не к себе — к Богу. То же самое в вещах, которые я пишу, в делах, которые делаю. Вещь, которую пишу, внутри, но уже написанная — для меня вне. Это не значит, что я не должен писать или вернуться к ней через 20 лет и, как Бах, исправлять ее. Но когда я уже написал ее, я должен вернуться к себе, она должна стать внешней для меня. Две погрешности: 1) она не сразу становится для меня внешней, а через некоторое время; 2) я могу к ней возвращаться, как я возвращаюсь к этим тетрадям или к «Видению». Тогда снова сейчас , если возвращаюсь не для самоублажения, а для самомучения, или чтобы понять непомещающееся в моей душе, или чтобы почувствовать Провидение. Главное же — ясно чувствовать, что вещь как написанная вещь и дело как сделанное дело уже не сейчас , значит ничто, если же остается для меня чем-либо, то я как что — ничто. Может, потому Введ[енский] и терял свои вещи, что, написанные, они становились для него ничем. В «Разговорах» он сам сказал, что «Гортензией» он жил дольше, чем другими своими вещами. Это и есть возвращение к себе: не к себе, к Богу. А Д. И.? Я думаю, во-первых, он мучился ими и возвращался к ним, чтобы мучить себя, во-вторых же, и это, может, главное, у него был примат жизни, тогда его вещи были свидетелями его жизни и возвращение к ним было возвращением к своей жизни — включение прошлого в настоящее: полнота времен и ощущение Провидения. 1968 2 января. Ясперс говорит о коммуникации. Зачем ложный стыд: почему коммуникация, а не прямо — соборность? Или это недостаток великого дерзновения во Христе, или интеллигентность, либерализм и гуманизм, что, в сущности, то же. Я абсолютно не коммуникативен, я камерный. Но плохо, что нет таланта и к камерности — к соборности, которая лежит в основе и камерности. Когда 31 [декабря] вечером я ехал к М., я повторял слова Веспасиана: в такие годы и такой позор. Почти перед каждой встречей я вспоминаю, во всяком случае чувствую, эти слова. Кафка стыдился жить. Я стыжусь не только жить,