но и всякой встречи, и чем больше людей, тем больше стыжусь. Кажется, это нехорошо. И после встреч остается стыд и отвращение к себе: и за то, что говорил, хотя говорил мало, и за то, что не говорил о том, что надо было сказать. Но при встречах я большей частью если не пьян, то пуст: замкнут, опустошен, и нечего сказать. И это тоже нехорошо. 7 января. Самое главное сейчас у меня и для меня — это не то, что я пишу или делаю, а что не делаю и когда не делаю, и уже не я делаю. И может быть, самое главное — это тот час или два перед сном, когда ничего не делаю и не могу заснуть. Это время для меня не страшно даже тогда, когда бывает страшно. В это же время были написаны два заключения к «Видению»: на меня вдруг нашло, схватило и прорвало. Но почему так трудно и нудно время после 4–5 часов утра, когда часто просыпаюсь и не могу заснуть, даже когда просыпаюсь и только боюсь, что не смогу заснуть? 8 января. Я не выношу Хайдеггера — бездарного эклектика и дилетанта. И всё же в нем есть какое-то прозрение, правда поверхностное, соблазнительное и греховное, пошлое прозрение в некоторую глубину. Я записал это, потому что почувствовал и часто чувствую свое греховное пошлое Dasein, свое греховное и пошлое Sein zum Tode. Само это Sein zum Tode — моя пошлая греховная Existenz. Хайдеггер почувствовал это и принял, мне оно отвратительно и мерзко. Есть христианское и язычески-стоическое ожидание смерти, первое с Leidenschaft и leidenschaftlichem Leiden, второе — равнодушное и безразличное. У Хайдеггера скорее второе с какой-то модернистской примесью. Если это и eigentliche Existenz, то всё же бесовское, а бес пошл (Достоевский, Мережковский). Sein zum Tode Хайдеггера именно бесовская, антихристова пошлость, именно Uneigentlichkeit, сознавшая себя, сознательно принятая и, как сознавшая себя, принимающая это сознание за Eigentlichkeit. Современная философия часто задает серьезные вопросы, но решает их несерьезно, может, потому, что ставит их несерьезно. Кроме Гуссерля. Но Гуссерль не ответил ни на один серьезный вопрос. Он дошел до анонимности существования, но оно так и осталось для него анонимным, не хватило великого дерзновения во Христе. Я отвечаю на некоторые вопросы. Серьезно ли? Мне кажется, и до 16.Х.63 отвечал серьезно, тем более сейчас. Но тень страшного, опустошенного взгляда осталась — тогда ответил ли серьезно? Царствие Небесное силой берется, и употребляющие усилие восхищают его. Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Небесное. Я имею эти скорби. Те ли,