Х , я говорю, что люблю человека Х. Вообще: А. Я верю в…; я верю, что…; я люблю…; я ожидаю… и т. д. Б. Я говорю: я верю в…; я говорю: я верю, что…; я говорю: я люблю… А. Непосредственный факт, имманентный и в то же время трансцендентальный, во всяком случае транссубъективный: то, в кого или во что верю, или люблю, или ожидаю, входит в меня помимо моей воли с какой-то трансцендентной или транссубъективной необходимостью, так что я уже не могу не верить, не любить, не ожидать. Это не исключает того, что я могу и желать, и больше всего желать этой любви, веры, ожидания. И всё же я чувствую непреодолимость моей веры, любви, ожидания, иногда даже противодействую ей, противлюсь самой необходимости. Б. — субъективное признание моей веры, любви, ожидания, желания и т. д. И вот здесь наступает ложь — искренняя ложь или лживая искренность. Я имею здесь в виду преимущественно признание перед самим собою. Признание перед другими может быть и обыкновенной сознательной и намеренной ложью, я имею в виду именно субъективное признание перед собою, и здесь уже ложь бывает искренней и искренность лживой. Здесь тоже есть какое-то намерение, но ненамеренное, несознаваемое, во всяком случае почти несознаваемое. Человек лжет себе, чтобы успокоить себя самого, доставить удовольствие себе самому. Теперь перехожу уже прямо к двум слоям антропологии и к метатеологии. Даже не зная человека, по одним его писаниям, я могу составить себе некоторое представление о нем самом, о чем бы он ни писал. Это будет уже антропологией, но ее внешним слоем. По книгам даже теолога я могу получить некоторое представление о его характере, желаниях, чувствах, стремлениях. Но это еще внешний слой его души. Я могу найти даже противоречия в его стремлениях, чувствах, желаниях, и всё это еще внешний слой его души. Но я могу пойти дальше или, скорее, глубже: заметив некоторый характер или оттенок его высказываний — например, что он подчеркивает и выделяет или чего не договаривает, иногда умалчивает, — иногда его стиль, примеры, которые приводит, аналогии, я могу вдруг почувствовать, почему одно он выделяет, а другого не договаривает и скрывает; еще яснее это бывает, когда он говорит, а я слушаю его. Тогда открывается более глубокий слой антропологии, его внутренний сердца человек. Если его высказывание имеет какое-либо, хотя бы самое отдаленное отношение к его вере, всё равно во что бы он ни верил, а во что-нибудь всякий человек верит, и если он сам или другой почувствует почти незаметный субъективный характер,