я и говорю: о дьяволе много сказать: есть, но мало сказать: нет. В бесовском безволии, мечтании и парении мыслей, когда есть еще желание противодействовать ему и абсолютная невозможность всякого противодействия, материально свобода выбора сокращается до нуля, формально же, то есть по идее, утверждается в одновременном и желании и невозможности противодействовать безволию. Само это отвращение к невозможности противодействовать безволию есть формальное утверждение моей воли. Противодействие безволию — материальное утверждение воли; простая невозможность противодействовать безволию будет тем же безволием. Но отвращение к реальной невозможности противодействия при полной, идеальной возможности противодействия и мучительное состояние невозможности противодействия безволию — тоска по воле, то есть своеволию, тогда утверждение воли, но только идеи, эйдоса воли — свободы выбора. Если я ничего не могу делать и мучаюсь, что ничего не могу делать, то здесь уже есть дилемма: я могу/не могу делать, значит, я нахожусь в сфере свободы выбора. Формально и идеально я выбираю тезис, ведь я мучительно хочу что-то сделать, сделать повеленное мне, материально же и реально выбираю антитезис. Я не просто следую повеленному мне, я нахожусь в состоянии выбора — выбора выбора или невыбора. Как сказал апостол Павел: хочу одного, делаю другое. Мучение оттого, что я не могу выбрать то, что хочу, есть формальное утверждение этой дилеммы — дилеммы свободного выбора. Ведь я сам мучительно хочу того, что я сам же не могу реализовать. В материальной невозможности реализации моего свободного выбора при полной, идеальной возможности его реализации, может быть, сильнее всего он реализуется формально, как выбор невыбора. Может быть, выбор невыбора — eidos свободы выбора. Но всё, что я сейчас записал, это именно от отвращения ко всякому свободному выбору — и выбора и невыбора, отвращение к демонизму, которого не могу преодолеть, так как выбираю невыбор. 20 ноября. Теоретически я, может, и понял это состояние бесовского безволия, как еще никогда не понимал, практически же я всё-таки слишком часто пребываю в нем. Может, для того и пребываю, чтобы лучше понять его. Тогда ощущаю себя экспериментальным кроликом в руках Бога. Это нехорошо, то есть нехорошо, что я ощущаю себя экспериментальным кроликом, значит, еще остаюсь акциденцией неизвестной мне ситуации. 22 ноября. Я прочел: «Имя, не обладающее признаком, который оно обозначает». Это то, о чем я писал в «Симфонии» — о мысли и ее тени, в «Свердловских