я уже писал: свою жизнь я не прожил, а продумал, а мысли пережил. И в мыслях перешел предел дозволенного, поэтому жертва. Это не значит, что мысли ненужные или плохие, плохо в них, во-первых, некоторый личный оттенок, но не в том, что записано, и не в том, как записано, а в каком-то моем личном экзистенциальном отношении к ним, в незафиксированной фиксации их, то есть в фиксации настолько экзистенциальной, что ее невозможно зафиксировать словом; или в том, что я не нашел адекватного слова для их фиксации, то есть не покаялся. Это во-первых. Во-вторых, в некоторой недозволенной полноте мысли. Но мои вещи и «Принадлежности» необходимы всем, и читающие их не станут жертвой, может, даже найдут путь к оправданию. Во-первых, может, они найдут адекватное слово — покаются за меня. Во-вторых, никто не может экзистенциально пережить все мои мысли, каждый найдет то, что ему нужно. Я стал жертвой именно в полноте мыслей. Может, поэтому у меня так часто выбор невыбора: добру и злу внимая равнодушно. И всё же: всю жизнь у меня leidenschaftliches Leiden, и оно прорывало мою Nichtleidenschaft и равнодушие к добру и злу, я всё время ел и ем себя. Это похоже на самооправдывание, но здесь действительно есть какой-то противоречивый круг: leidenschaftliches Leiden в Nichtleidenschaft, ревность о доме Твоем в унынии, бесконечная слабость духа и в ней же бесконечно сильная тоска по отсутствующей силе духа. Но ведь бесконечно сильная. Я не оправдываюсь, я только ем себя. Но ведь ест себя мой грех. Но ведь я сам ем себя за грех. И снова: я сам — тогда грех. Но разве сам? Что я вообще могу делать сам? 17 августа. Выготский говорит, что социальное — это не коллективное, скорее личное. Но тогда это не социальное, а соборное и скорее антиобщественное, соборность именно противополагается общественному, как sacrum — profanum. Искусство не социальное и не общественное, а личное и соборное, тогда: антисоциальное и антиобщественное. Социальное и общественное автоматизирует, униформирует, а еще формалисты говорили, что искусство — остранение, уничтожение автоматизма. Социальное — profanum и общее, искусство, всякое, в какой-то степени sacrum — лично соборное и тайна. У Выготского самое интересное, может, не то, что он говорит, а чего недоговаривает и сознательно или бессознательно подразумевает. Например, его цитаты из Спинозы о возможностях тела, упоминание теории Рутца — Сиверса — это эстетически-практическая интерпретация сказанного в Евангелии: Слово стало плотью. Может, только в первобытном