год?› Дорогой Владимир Васильевич! Вот Вы говорите: Да будет воля Твоя, а когда Бог послал Вам испытание и тяжести, Вы пошли против Его воли. Вы уехали в Москву и живете там, потому что так Вам легче. А Бог хочет, чтобы Вам было тяжелее. Положим, меня обвинили, что я что-то украл и кого-то убил, и знакомые перестали подавать мне руку. Я не вор, ничего не крал и никого не убивал, но ведь я-то знаю, что есть грехи хуже воровства и хуже убийства — это мои мысли. И если знакомые перестали подавать мне руку, то они правы, ведь я совершил бóльший грех, чем воровство и убийство, — я извратил в себе образ и подобие Божие. «Высокое у людей — мерзость перед Богом». И обратно: многое из того, что у людей считается позорным и за что человека презирают, перед Богом не грех или небольшой грех. Но хорошо ли бежать из города, где меня унижают, в другой город, где меня ублажают? Пожар вокруг меня — это не несчастье других, а мое несчастье. Я боюсь остаться один, чтобы не оказаться лицом к лицу с Богом. Я боюсь попасть в руки Бога Живого. Пожар вокруг меня — это и есть ограничение меня от других всё равно чем: клеветой, презрением, болезнями, и за всё это надо благодарить Бога, а не бежать в Москву. Я сам боюсь остаться один, чтобы не впасть в руки Бога Живого, тогда Он мне помогает: зажигает пожар вокруг меня, так что я поневоле остаюсь один перед Ним. Возненавидеть отца и матерь свою, и братьев и сестер, и притом самую душу свою (вар[иант]: жизнь свою) совсем не противоречит другой заповеди: возлюбить ближнего своего. Один мир — я сам и всё, что мне близко, что служит для моего ублажения. И вот это сказано: возненавидеть — себя самого и то, что я люблю, как себя самого. Другой мир — ты. Это то, что ограничивает меня самого. И это возлюбить. Добрый самарянин возлюбил иудея, т. е. того, кто ему был чужд и кто ненавидел и презирал его. И это и был ближний ему — ненавидящий и презиравший его. Но если я возненавижу себя самого, то надо ли бежать от ненависти других? Но от себя самого я всё равно не убегу, только на время отвернусь, увлекшись суетой. Я ублажаю себя самого. 3 ‹Ленинград, 1959 год?› Дорогой Владимир Васильевич! Ваше письмо обрадовало меня, значит, Вы всё-таки вернулись в Петергоф, я так и думал, что Вы в конце концов вернетесь в Петергоф, поживете в Москве, а потом вернетесь в Петергоф. Вот Вы и вернулись в Петергоф и будете жить в Петергофе, если никуда не уедете, а если уедете, Бог даст, опять вернетесь в Петергоф. Я рад, что Вы вернулись в Петергоф, потому что