написал это и вижу, что это ложь. Во-первых, кроме зубов у меня болит еще иногда живот. Во-вторых, я живу здесь не один. В-третьих, я не знаю, что значит личная жизнь, как один человек не знал, что он всю жизнь говорил прозой. Благодарю Вас за Ваше письмо. Все Вам кланяются, передают приветы и разные пожелания Вам и Вашему животу. Я тоже. Передайте поклон и привет Татьяне Николаевне и Люсине. Я буду рад, если Вы мне напишете. 20. VII. Я. Друскин. 6 ‹Пушкин? лето, 1960-е годы› Дорогой Владимир Васильевич! Сообщаю Вам, что у меня здесь есть друг. Он немного моложе меня и всегда радуется. У него удивленно радостные глаза. Мне кажется, он всё время удивляется: Господи, как всё хорошо. Он очень тихий, если посмотрите на него, он улыбается. Но вчера мы поссорились, вернее, я его обидел, и он заплакал. Потом он объяснил, что я грубо поздоровался с ним. Но это было не так. В этот день мы с ним здоровались по крайней мере 3 раза, он любит здороваться, и в четвертый раз я ответил недостаточно внимательно, т. к. о чем-то думал, он это почувствовал и заплакал. Но сегодня утром мы уже помирились. Я Вам сказал, что он любит здороваться: когда он сидит на горшочке, а я прохожу мимо, он всегда кричит мне: здласьте — вместо р он говорит л. Ему 2 с половиной года и зовут его Вова. Еще могу Вам сообщить, что через окно в уборной я вижу лестницу Иакова. Всё же остальное пока не так хорошо. Кланяйтесь Татьяне Николаевне и Люсине. Я. Друскин. 7 ‹Ленинград›, 31 декабря ‹1960-е годы› Дорогие Татьяна Николаевна и Владимир Васильевич! Франциск Ассизский называл свое тело братом ослом. Он особенно не измождал его, но и не баловал. Но вообще-то его надо держать строго, потому что, что с него требовать? Осел есть осел. Так что Вы припугните Ваших ослов и ослиц, что если они и дальше так вести себя будут, то Вы перестанете кормить их. Вы увидите, они испугаются и сразу перестанут охать и вздрагивать. Что касается до моего брата осла, то он здоров как бык, как самый тощий чахлый бык. Правда, в последние дни он у меня тоже чего-то раскапризничался, но сегодня, кажется, входит в норму. А вообще мы напрасно всё сваливаем на наших братьев ослов и сестер ослиц. Во всяком случае, что касается до меня, то я точно знаю: мой брат осел ни в чем не виноват, он вполне невинный, во всём виноват я сам. Даже вдвойне виноват: как только он заболеет, я его обвиняю. А между тем виноват я: я заразил его своей греховной мыслью. Но ведь он не может мыслить, у него мысль — моя греховная мысль сразу же материализуется