форме своей напоминавший своим верхним концом Узел, о котором шла речь в предыдущем трактате. Логическим концом трактата представляется предлагаемая Д. Хармсом схема закона существования: Рай (это) — Мир (препятствие) — Рай (то). Уход чинарей в теологические размышления представляется вполне закономерным. Он был продиктован их интересом к абсурду как миру без логики, к этому располагало предчувствие необратимой катастрофы с середины 1930-х, после убийства С. Кирова в Ленинграде в декабре 1934 года (в дневниках Д. Хармса, в его стихотворении «Из дома вышел человек»; в предчувствиях скорой гибели в «Элегии» и прощальном «Где. Когда» А. Введенского), способствовали этому также главные темы их бесед и сочинений, в которых обсуждались вопросы Бога, смерти, времени, понимания, соседних миров, Вселенной, ужаса, души, вечности. Если Д. Хармс еще в юности проникся разными мистическими учениями, чтобы познать мир, Я. Друскин через занятия философией подошел близко к эсхатологическим вопросам. Душе Я. Друскин посвятил несколько текстов уже в 1928 году («Душевный праздник», «Полет души», «Формула Федона»), изучал вопросы границы, «тосветного мира», человека / мира и Бога, в 1964 году написал «Теоцентрическую антропологию», которой обосновал через собственное понимание феноменологии души как феноменологии времени (дыхание — это естественный маятник часов) условия возникновения ноуменального отношения между «я» и «ты». Хотя трактат написан после смерти матери, чтобы «я» могло найти соответствующее «ты», кажется, в его написании сыграло роль и окончательное сознание Я. Друскина о гибели своих друзей, восстановление связи с которыми ему виделось в ноуменальном отношении душ. Место между этим (время) и тем (вечность), которое Я. Друскин в трактате «Признаки вечности» называл своим последним местом, где «ничего нет» [41] , видимо, оказалось вневременным прибежищем всех чинарей-вестников. Анатолий Корчинский: Явление являющегося, тайна контингентности и материя мысли: не-философия Якова Друскина 1. Актуальность чинарей? Философ Валерий Подорога одним из первых обратил внимание [42] на чрезвычайную актуальность наследия чинарей как мыслителей (а не только как поэтов) для современной философии и интеллектуальной культуры. Прежде всего его занимали Введенский и Хармс. Также он весьма высоко оценил оригинальную мысль Леонида Липавского, предприняв глубокий анализ ряда концептов на тот момент еще не слишком известного читающей публике прозаика и философа. При этом Подорога почти