— Спасибо, брат! — крикнул я, уже взбегая по ступенькам.
Он что-то ответил, но я не разобрал. Не знаю, как я ухитрился, одной рукой держа тяжеленного пса, другой рукой толкнуть тоже тяжелую створку двустворчатой двери.
Шагнул в тускло освещенный коридор, где меня враз обдало едким, сложным запахом медпрепаратов.
— Доктор! — задыхаясь, прокричал я. — Доктор!..
Глава 24
Коридор был пуст и полутемен, но признаки жизни, бесспорно, здесь присутствовали: в помещение слева была открыта дверь, там ярко горел свет, доносились голоса. Что-то позвякивало.
На мой крик оттуда высунулся немолодой усатый дядька в шапочке, халате с закатанными рукавами. В золотых очках.
— Что здесь за содом, погром?.. — начал было он, но увидав картину, сразу оборвал шутки:
— Из воинской части? Что с псом, травма?
— Ножевое, — сказал я. — Ранен при задержании преступника.
— Давай сюда, — врач посторонился и, обернувшись, зычно гаркнул: — Анна Федоровна! Готовь стол. А ты боец, пока сюда клади.
Я шагнул в помещение, состоящее из нескольких комнат. Здесь, в первом, был только чистейший белый топчан. На него я и уложил Грома. Он взглянул на меня таким долгим печальны взглядом, что у меня защемило сердце.
— Кто перевязку делал? — спросил доктор.
— Я и делал.
— Молодец. Неплохо.
— Я собаковод. Кинолог.
— Понятно. Что у вас, нарушитель, что ли, на территорию проник?
— Нет. Нас к милиции пристегивали. На усиление.
— Надо же, — слегка удивился врач — чего, мол, на свете не бывает.
Вкатилась низенькая кругленькая Анна Федоровна:
— Готово, готово, Алексей Степаныч! Все готово.
— Отлично, — ветеринар повернулся ко мне: — Какая группа крови у пса?
Я возблагодарил Бога за то, что все Громовы документы с собой, в бушлате.
— Вот!
— Отлично… — он пробежал глазами данные, повернулся к санитарке, сунул ей листок: — Готовь переливание, Федоровна. И заштопаем. Как будто все нормально быть должно. Повернулся ко мне: — Тебя как зовут?
— Рядовой Сергеев.
— Ну, рядовой, беговой!.. Звать, говорю, как?
— Борис.
— Молодец, Борис. Перевязку сделал качественно. Остановил кровопотерю, считай спас псину. Остальное у нас дело техники… Ну иди, ты больше тут не нужен. Завтра наведайся.
— Я, доктор, все же подожду до конца операции.
— Ну, коль время терпит… Только вон там, в коридоре жди.
Я вышел, обнаружил в коридоре полумягкую скамеечку, присел. И лишь тут обнаружил, как устал. То есть, даже не устал, а сильнейшее нервное напряжение отпустило меня, и точно из тела ушел какой-то стержень. Я привалился спиной к стене, прикрыл глаза…
И очнулся оттого, что меня трясут за плечо.