Я поразмыслил над этим. Наташа безмятежно спала, я уселся в кресло, машинально проверил автомат — на месте… И стал думать.
Что-то меня зацепило в вечерних словах Романова. Может, он и сам не придал им значения, а я вот привязался. Что-то там было, какое-то противоречие-не противоречие…
Но я не успел в это вникнуть. Наташа потянулась, зевнула… проснулась. Уставилась на меня, и лицо у нее у нее было такое сонное, смешное и милое — смотрела и вроде бы не догоняла: а кто это такой, чего тут делает?.. Но вот сообразила, улыбнулась:
— Доброе утро!
— Доброе, — сказал я. — Слушай, Грому моему надо что-то поесть дать. Что у тебя может быть в этом плане?
Она задумалась, похлопала ресницами.
— Тушенка годится?..
— Ну, пойдет, ладно. Давай.
— Сейчас!.. Ты отвернись, пожалуйста.
— Зачем?
— Зачем! Стесняюсь я голышом.
— Ночью же не стеснялась?
— Ночью! То другое дело было.
И не поспоришь. Вправду ведь другое дело.
— Ладно, — я улыбнулся, отвернулся. И…
И понял, что же такого было в словах полковника.
Глава 12
Теперь уж я эту мысль не отпущу! Я закрепил ее намертво, на логический якорь. Но пока на якоре и оставил, поскольку время закрутилось вихрем
Мы покормили Грома. Конечно, банка тушенки — не совсем то для него, но мы и в полевых условиях, можно сказать. Так что нормально. Ну, а затем мы сами умылись, позавтракали… Замечательно, что мы вели себя совершенно по-дружески, не ощущая ни малейших психологических преград, но при этом не говорили ни слова о ночных бурях страстей. Будто бы не было этого. По некоему молчаливому уговору.
Я посматривал на часы, памятуя о том, что моя «командировка» до четырнадцати ноль-ноль, но дело разрешилось значительно раньше.
Где-то в половине двенадцатого близко за окном послышался шум мотора… Наташа глянула в окошко:
— Командир!
Я к этому времени был в полной форме, поэтому приветствовал командира части по всем правилам, на что он махнул рукой:
— Вольно!
Он был в весьма деловом, озабоченном настроении. Наскоро поинтересовался как дела, и услыхав, что нормально, тут же перешел к сути:
— Вот что, Наталья Владимировна. Посовещались мы с товарищами и решили: надо вам эвакуироваться. Сегодня же! Собирайтесь, езжайте к сыну. Там за вами присмотрят.
Он не стал вдаваться в подробности — кто именно присмотрит. Но говорил твердо, безапелляционно, и лицо его было хмуро, жестко. Я понял, что решение принято. И даже не им самим. Повыше.
Наташа немного растерялась. Беспомощно глянула на меня. Ну а мне что сказать? Порядок, дисциплина — первым делом, остальное потом.
— А как же мне… — пробормотала она, на что полковник отсек: