— Тихо!

Я цыкнул так, что она чуть не обомлела. А я замер с грозно поднятым указательным пальцем.

— Что? — шепнула она едва слышно.

Я приложил палец к губам. Она понимающе кивнула.

Тишина. Слух у меня обострился до крайности. Почудилось?..

Какое-то шуршание за дверью. Я бесшумно встал, бесшумно прокрался в коридор, там застыл. И так стоял с минуту.

Нет, ничего. Почудилось, верно. Так же беззвучно я вернулся обратно.

— Показалось, — я улыбнулся. — Шпионские страсти.

— Ух… Я от этого, кажется, с ума сойду, — пожаловалась Наташа. — Я и сюда когда шла, тряслась. Хорошо, что Сашку отправила отсюда!

— К отцу?

— К моему-то? Нет! К Толиным родителям. Они во внуке души не чают.

И сказав так, она едва не поперхнулась. Вновь навернулись слезы. Она моргнула, сделала неясную гримаску, справилась с собой. Заставила себя улыбнуться:

— Слушай! Давай чаю попьем? Я тут все знаю, что у Маринки где лежит. А то от этих воспоминаний…

— Грусть-тоску развеять? — я постарался пошире улыбнуться. — Давай! Шторы там задерни на всякий случай.

— Уже! — засмеялась

Натали бодро устремилась на кухню, загремела там посудой, чиркнула спичкой, шумно задышал газовый огонь. Я посмотрел на часы. Время увольнительной таяло.

Наташа вернулась с кухни, села на место. Робко взглянула на меня.

— Ты знаешь… ты мне очень нравишься, — призналась она. — Как мужчина женщине. Тебе, наверное, уже и передали?..

— Было такое, — не стал скрывать я.

— Ну, понятно. Болтала языком где попало… Идиотка. Хотя все правда.

Она затеребила пальчиками скатерть.

— Ну, короче… все в силе. Врать не буду. Ты как хочешь ко мне относись, что хочешь думай, но я готова быть твоей… женщиной. Пусть на часок. Не ради шпионских игр, ты не думай. Просто так, по бабьему хотению. И буду счастлива. А там будь, что будет.

Она говорила это с показушной бойкостью, но я видел, что слова даются с трудом. Голову она нагнула, лицо порозовело. Руки спрятала под столом. И неожиданно сказала:

— Только не сегодня. Не сейчас. Всеми этими воспоминаниями себя расшатала и теперь не соберу. Извини.

— Ну, что ты! Я все понимаю. Конечно. Давай чай пить!

И мы попили чай, очень мило болтали о пустяках, и я чувствовал, как нам хорошо, дружно, мы как-то становимся близки. И я уже без всяких барьеров и преград представлял себе, как эта близость перерастает в финальную стадию…

Но — не сейчас.

— Ладно, — сказал я. — Пойду.

Натали поплелась, разумеется, за мной. Я оделся, не без удовольствия оглядел себя в полуростовое зеркало. Все новенькое, по росту, по ширине подогнанное — форма в принципе сделана, чтобы украшать мужчину так, как палантины, манто и всякие прочие ожерелья украшают женщину.