— Ну ты-то хоть не начинай, — поморщился я. — И так Марфа твоя каждый третий вечер на уши приседает.

— И правильно приседает! Хоть так тебя к нам привязать!

Под простые разговоры, перемежаемые шутками, я разогнал лодку настолько, что даже Митяй присвистнул, хотя с ним я в последнее время не слишком таился.

— Хватит, ирод, — шутливо воскликнул старик, — весла же поломаешь!

В голосе Митяя действительно промелькнула нотка испуга. Остаться в море без весел — смерти подобно. В обычном море к берегу можно и выгрести, если удача улыбнется, а не отгонит от берега ветром, а здесь застрявшего рыболова ждет только морской лев.

К берегу причаливали на обычной скорости, когда уже солнце зашло. Лодчонка зашуршала по гальке, и я соскочил, вытягивая ее повыше.

За пол часа не спеша перетаскали рыбу в стоящую высоко на скале деревеньку, в дом Митяя и Марфы. Хозяйка месила тесто для рыбного пирога, который запечет в печи на ужин. Но до ужина хотелось сделать еще кое-что.

Я достал из-под своей кровати замотанный в кусок мешковины меч, о котором не догадывались, наверное, лишь дочки хозяев, пропадающие сейчас у подруг. Рассовал по карманам взрывные артефакты, взял моток добротной веревки с самодельным крюком и пошел догонять хозяина дома, который шел к берегу: оттаскивать подальше от воды лодку.

— Митяй, — окликнул я старика. — Просьба есть. Дашь лодку? Хочу сплавать за закидушками, ставил...

"У берега", — хотел было закончить я, но не смог. Старик обернулся ко мне с болью на лице, с болью и тоской.

— К гроту поплывёшь? — глухо спросил Митяй, и я не смог соврать старику. Знаю, как он лишился сына, и могу только догадываться, что дед сейчас чувствует, кроме бессилия.

Нужно было ночью тихо уйти из дома, а утром вернуться. Тогда и расспросов никаких не было бы.

— Да, Митяй, к гроту, — вздохнул я. — Не думай, я смогу себя защитить.

— Ой, только не надо мне своих фокусов демонстрировать, — отмахнулся старик, но хоть голос стал звучать, как человеческий, а не мёртвячий.

— Не веришь в действенность моих фокусов? — улыбнулся я. Увы, старик веселья не поддержал.

— Главное, возвращайся, малыш, — мягко попросил он. — Мы ждём тебя, Нильям. Ждём живым и здоровым.

Я был готов к крику, к истерике, к отстаиванию своей свободы и борьбы за право решать свою судьбу, но к такому я точно готов не был. Глаза предательски защипало из-за мелких солёных брызг, которые ветер невесть как донёс до середины скалы и швырнул мне в глаза. И на щеки попал.

Я прочистил горло, чтобы не сорваться на несерьезный писк.

— Главное, старушке своей ничего не говори. А как вернусь, сам расскажу, как это было. И ты послушаешь, и дочки твои.