Я сел на стул, собираясь с мыслями. Ладони все еще подрагивали после встречи с Ларном, но я почти успокоился.

— Нет. Я вернул деньги целителю, можно больше не беспокоиться о долге.

Мама замерла с лопаткой наперевес. А потом переспросила, словно не веря своим ушам:

— Ты… что? Ты вернул долг?

— Да. Всё до последней монеты. Теперь тебе больше не нужно беспокоиться об этом. Всё позади.

На мгновение она просто смотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно. А потом вдруг её лицо смягчилось. Женщина подошла ко мне и крепко обняла.

— Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлива…

Я почувствовал её дрожь и услышал сдавленный всхлип. Она отпустила меня и вытерла глаза уголком платка.

— О мастере Рике ходят ужасные слухи. Я боялась, что ты не вернешься из очередного похода.

— Я же говорил, что все будет в порядке.

— Знаешь, — сказала она, словно не слыша меня. — Я ведь уже вернула две серебряных монеты из этого долга. Бралась за подработки, за самую сложную работу. Но я не ожидала, что ты за это же время закроешь весь долг! Ты стал таким взрослым… Я горжусь тобой.

Гордость? Для Китта это было бы непривычно, но почему-то в груди растеклось приятное тепло. Неожиданно в глазах защипало, и я опять же сам не понял, почему.

— Мам… — я поднялся на ноги. Голос звучал хрипло. — Я пройдусь. Вернусь минут через пятнадцать, и поедим.

Она ничего не ответила, только кивнула и снова вытерла глаза платком. Я отвернулся и вышел во двор. Уселся у стены дома и постарался успокоиться. Тебе больше семидесяти двух, старик, давай не расклеивайся.

Чувства бушевали в груди. Но сколько в этих чувствах моих собственных, а сколько — Китта?

Всё так переплелось, что я уже не мог сказать наверняка.

* * *

К вечеру дождь всё-таки разошелся. Мелкие капли монотонно барабанили по черепице. Из приоткрытого окна тянуло запахами сырости и земли.

Я вздохнул, поднялся с кровати, где в очередной раз медитировал (достичь заветной двадцатки все не выходило: подозреваю, что дело в технике «ледяной защиты» — с момента, как у меня появилась шкала, медитация не росла). Натянул новенький плащ, захватил шест и вышел из дома.

Лавка травника была недалеко, но идти по скользким камням приходилось осторожно. Сапоги расплескивали лужи, стучали по мостовой, и я не встретил ни одного прохожего на пути.

Когда я приблизился к лавке, из окна лился мягкий тёплый свет. Толкнул деревянную дверь, она поддалась без звука. Внутри было тепло, пахло сушёными травами и медом.

Я остановился у порога, наблюдая за травником и Асурой.