Воспоминания хлынули на меня грязным потоком: серые улицы; драки в подворотнях; жестокие уроки от взрослых и сверстников. Образы захлестнули, и погребли под собой. Я не успел ни вдохнуть, ни выдохнуть — всё вокруг закружилось, как в водовороте и мир растворился в густой тьме.

Следующее, что я почувствовал — острый, нестерпимый голод, будто кто-то ножом режет мой живот изнутри.

Я стоял босиком на холодной мостовой, и ветер пробирал меня до костей. Одежда висела клочьями — тонкая, грязная, едва прикрывающая тело. Живот урчал и требовал еды.

Я посмотрел вниз. Мои ноги, худые, грязные, с царапинами и синяками. Штаны слишком короткие — достают чуть ниже колен.

Стою у прилавка с едой. На деревянных подносах лежат булочки: золотистые, мягкие, пахнущие свежей выпечкой. Слюна наполняет рот, а желудок сжимается ещё сильнее.

Три шага. Всего три шага отделяют меня от спасения.

В голове проносится мысль: «Я украду. Пусть даже это плохо. Пусть даже кто-то увидит. Я просто не могу больше терпеть этот голод».

Шагаю вперёд. Потом ещё раз. Но прежде, чем я успел дотянуться до булочек, спину обожгло.

Я вскрикнул и выгнулся от боли, но по спине тут же прилетает новый удар. В глазах темнеет, ноги подкашиваются, я падаю на мостовую.

— Ишь чего захотел! — раздался грубый голос над моей головой. — Это ты вечно воруешь у меня еду⁈ Это ты!

Поднимаю голову и вижу перед собой старика с выпученными глазами. Костлявая рука сжимает крепкий прут.

— Я… я не… — начинаю лепетать, но слова застревают в горле.

Прут снова опускается на мою спину, заставляя меня вскрикнуть и свернуться клубком.

— Украл! Украл у меня пирожок! — закричал старик.

— Нет! — прохрипел я, пытаясь подняться на колени. — Я ничего не брал! Я только…

Но меня никто не слушал. Люди начали собираться вокруг нас, перешёптываясь и кивая в сторону старика. Кто-то выкрикнул: «Эти беспризорники совершенно распоясались! Надо звать стражников!»

Долго ждать стражу не пришлось. Двое мужчин появились из-за угла почти сразу же и подошли к старику, который тут же начал размахивать руками и заливаться жалобами:

— Этот маленький воришка украл у меня пирожок и сожрал его! И не в первый раз!

— Нет! — закричал я, вставая. — Неправда! Я ничего не брал!

— Смотрите, как он выглядит! Конечно же он голодный! Конечно же ворует!

Стражники не слушали меня, только переглянулись и рассмеялись. Один из них схватил за шиворот и встряхнул так сильно, что клацнули зубы.

— Я ничего не… — начал я снова, но удар кулаком в живот оборвал мои слова. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, и я согнулся пополам от боли.