— Предупредил, чтоб ехал перед нами, показывал дорогу по заводу. Так же сказал, что будут изменения, обойдемся без митинга и речей.

Волга Бородина первой проехала в открывшиеся ворота, наш кортеж двинулся следом.

Сначала всё шло нормально. Леонид Ильич бодро вышел из машины, пожал руки директору ЗИЛа, секретарю парткома, рабочим. Я подумал, что всё обойдется. Но когда Генсек заплетающимся языком произнёс:

— Ну что, товарищи, куда мы сейчас двинемся? — я понял, что действие препаратов, которые ввёл Косарев, заканчивается.

Пришлось проявлять особую осторожность. Мы с Рябенко находились как можно ближе, чтобы в случае чего поддержать Леонида Ильича. От произнесения речей Генсек, к счастью, отказался. Вроде всё шло более-менее нормально. Мероприятие близилось к завершению. Я уже думал, что обошлось, но тут из густой толпы вынырнул благообразный человек в фирменной одежде. Черт! Тот самый Джон Мастерс?

Я кивком подал сигнал сопровождающим — и четверо мужчин в штатском, работавшие в толпе, переместились к американцу. Журналист вытянул вперёд микрофон на стойке и закричал:

— Мистер Брежнев, мистер Брежнев! Я есть корреспондент «Нью Йорк Таймс». Скажите два слова о разрядке международной напряжённости? О тех сложностях, с которыми столкнулся этот процесс. Вы согласны, что этому процессу нанесен большой ущерб? Мистер Брежнев… Мистер Брежнев…

Брежнев начал медленно разворачиваться в сторону корреспондента, но наши сотрудники были быстрее. Американца мягко взяли по локотки, и оттеснили вглубь толпы.

— И вам спасибо за вопрос, — сонно пробормотал Брежнев. К микрофону подскочил Александров-Агентов и добавил:

— Соответствующие разъяснения будут даны Леонидом Ильичом на официальной пресс конференции.

Когда визит на ЗИЛ закончился, мы все чувствовали себя выжатыми как лимоны.

«Когда я сопровождал Брежнева на встречу с Никсоном, и то так не устал», — подумал я и похолодел. Воспоминания Медведева стали моими? Насколько это опасно? Может ли его личность со временем подавить мою?

Мне остро захотелось ощутить что-то своё, личное. Но моим в этом мире был только загадочный амулет, который я своими руками в очередной раз выбросил. Сунул руку в карман и обрадовался, когда нащупал пальцами птичьи перья, прикрепленные к металлической фигурке птицы. Достал из кармана и пристально посмотрел на амулет. «Вернулся, значит. Ну что ж, больше в мусорку не попадешь. Заслужил оставаться всегда со мной, доказал верность», — подумал я не то в шутку, не то всерьез. Хотелось верить, что амулет — это и есть тот самый стержень, который связывает меня с 21 веком. Он будет охранять мою личность и не позволит памяти Медведева взять верх.