Развернула платок, яркие краски полыхнули в выбеленной комнате. Накинула на плечи, подошла к зеркалу и выдохнула:

— Какая красота! Спасибо, сынок!

— Валентине Ивановне потом спасибо скажешь, это она передала. И ткань тоже.

Мать присела на стул, взяла в руки отрезы и, поглаживая лежащий сверху шелк, сказала:

— Зое платья сошьем, ей сейчас надо будет, а то все уже малым становится. Она скоро придет, соседский мальчишка уже побежал сказать, что ты приехал.

— Это внук бабки Акулины? — автоматически, даже не подумав, спросил я.

Воспоминания Медведева оживали в присутствии родных людей. Вспомнилась вредная соседка — вечная, казалось, старуха, согнутая, с клюкой. Он смешно морщила длинный нос и грозила нам с Васькой крючковатым пальцем. Еще вспомнил, как мы с другом влезли на крышу и оттуда, как с горки, съехали в палисадник соседки — воровать яблоки. Но кончилось все печально — опрокинули улей, пришли домой покусанные пчелами, в изодранных штанах. Мать тогда вырвала хворостину из плетня и отходила, не разбирая, где ее сын, а где чужой. Досталось и мне, и рыжему Ваське.

— Жива, что ей сделается. Все забыть не может, как вы с Васькой ей улей опрокинули. Уж годов столько прошло, что и не помню сколько, а она все мне тот улей поминает.

— Да ладно тебе, нашла о чем говорить, ты ткань-то прибери, замарается на кухонном столе, — напомнил ей отец.

— Ой, точно! — спохватилась Евдокия Федоровна и сложив стопкой отрезы ткани, хотела унести их, но не успела. На улице затявкал Дружок.

— Зоя пришла, — сказал отец, пойду встречу.

Дверь открылась и в комнату влетела сестра Медведева.

— Вовка! — завопила она, кинувшись мне на шею. — Брательник, ты совсем лысый стал!

Осторожно поставил ее на пол, осмотрел с удивлением — сестра не намного ниже меня, а ведь мой рост метр девяносто. Слегка располневшая из-за беременности, но статная. И красивая — в мать.

— Вот мальчишки обрадуются! — она двигалась быстро и порывисто. По детству помню, что заставить Зою сидеть спокойно дольше пары минут было невозможно.

— Сережа в школе, а Тимоша с Андрюшей в детском саду. А здесь у нас Аленка растет! — она погладила ладонью живот.

— А вдруг опять парень? — спросил отец.

— Пап, ну перестань! Говорю же, Аленка — значит, Аленка! — Зоя сердито надула губы.

Отец баловал сестру. Мое детство прошло без него. С войны Тимофей Федорович пришел в августе сорок пятого, когда мне уже было почти восемь лет. А вот Зоя стала для него светом в окошке. Сестра вила из него веревки и в детстве, и сейчас.

Она подошла к столу, быстро распаковала коробку птичьего молока и засунула в рот сразу две конфеты.