Удилов снова включил магнитофон.
Голос младшего Громыко был красивым и мелодичным. Я слышал, что у него были прекрасные вокальные данные и большие способности к музыке. Он когда волновался, говорил в другой тональности, более высокой. Что сейчас и происходило.
«У нас ведь есть великолепно разработанный план. За исключением отдельных деталей, он до сих пор не потерял своей актуальности. Просто теперь нужно сосредоточиться на подготовке собственного кандидата на место генсека. Горбачев был у нас кандидатом номер два, так сказать, на вырост. Не получилось с ним, ну да и ладно. Думаю, вы понимаете, в каком направлении придется работать сейчас и кто из членов Политбюро нам наиболее подходит. Да, пока он ничего не знает, но не чужой ведь человек. В любом случае, не выдаст. Здесь основные усилия придется приложить именно мне…»
«Все-таки будем делать ставку на Андрея Андреевича?», — уточнил Бовин.
«Абсолютно правильно, мы это не раз проговаривали. И давайте не будем к этому снова возвращаться. Я беру на себя работу с отцом, а задача остальных — расчистить для него путь. Евгений Иванович, что вы можете сказать о здоровье вашего… и нашего пациента?»… — в голосе Громыко-младшего появились смешливые нотки.
«А что я могу сказать? Все в порядке. Сам удивляюсь, как за год с небольшим Брежнев из дряхлой развалины стал таким живчиком. Но мы что-нибудь придумаем. Тем более, что Медведева сейчас при нем нет, пошел на повышение»
«Подождите, товарищи! Вот вы обсуждаете планы, задачи… — послышался голос Вадима Медведева. — А не подумали, что существует еще бюрократические процедуры? Как созвать Политбюро. Кого пригласить, кого не пригласить, а, напротив, позаботиться о нелетной погоде и неисправности самолета. Как провести нужные нам решения»
«Так в этом мы на вас и полагаемся, Вадим Андреевич! — воодушевленно сообщил Анатолий Громыко. — Вы же знаете, какие программы стоят на кону. И как ждут зарубежные инвесторы наших действий. А мы медлим и теряем в нашей команде одну ключевую фигуру за другой. Сначала Гвишиани и его ставленница Коровякова, у которой почти получилось. Потом Горбачев, у которого не получилось ничего, кроме как опозориться. Теперь вот Бобков с историей более тревожной…»
— Дальше можно не слушать, ничего интересного. — Удилов остановил запись. Сейчас он был доволен, и чем-то напомнил кота, дорвавшегося до сметаны. Показалось, что едва руки не потирает от предвкушения интриги.
— Заговорщики уже задержаны? — спросил я о самом главном.
— Конечно! Главные слова были сказаны и зафиксированы, — Удилов постучал пальцем по пластиковому корпусу, — хотя, магнитофонная запись и не является доказательством, но благодаря ей наши следователи практически немедленно получили признания от одного из фигурантов.