— Знаешь, Володя, вот нас с тобой не будет, а земля крутиться не перестанет. Ничего на ней не изменится, поверь мне. Сколько таких правителей было, что считали себя важными и незаменимыми? Не сосчитать. И где они сейчас? Прах под нашими ногами. И мы прахом станем.

— Что-то не нравится мне ход ваших мыслей, — заметил я. — Не слишком ли много о смерти думаете?

— Много? Да нет, просто я сегодня вспоминал своих друзей. Тех, что погибли во время войны. А были молодые, горячие, жизнь любили. Помню, как плыли на Малую землю. Обыкновенный рыболовный сейнер, переоборудованный под десантный. Не скорлупка, но и не большой, как ни посмотри. Я на палубу вышел, проветриться. Устал что-то и не спал перед этим две ночи. Боялся заснуть, а все равно задремал на корме… Хлоп! Без перехода — я в воде. А вода ледяная. Так крепко заснул, что ни взрыва не слышал, ни вспышки не заметил. А в воде плыть надо, вот я и поплыл. Обломки кругом плавают, сейнер почти мгновенно затонул. Меня спасло только то, что на палубе находился. Остальные погибли. Кто внизу был — ни один не спасся…

Я молчал. Что можно сказать в ответ на такие откровения?

— Слышу крик, — продолжил Леонид Ильич после паузы. — Подплыл ближе — это наш кок зовет. Оказалось, он как раз перед взрывом тоже вышел на палубу, помои выплеснуть. Вот мы вдвоем и остались живы. Вот так-то.

Дальше шли молча. Григорьев медленно ехал позади с выключенными фарами, за ним автомобили с выездной охраной.

На даче я спросил у Брежнева:

— Леонид Ильич, мне подняться с вами, помочь?

— Нет, Володя, сегодня день длинный был, и я просто хочу спать. Нет уже сил на разговоры. Даже ужинать, наверное, не буду. Так, кефиру выпью — и все. И ты иди, дома уже заждались.

Я не стал спорить, попрощался и пошел к своей машине. Посмотрел на часы — восемь вечера. Точнее — двадцать часов пятнадцать минут.

Расположившись поудобнее на заднем сиденье, я коротко распорядился:

— Домой.

Николай кивнул молча, завел мотор. Ничего не говорил, научен уже, только изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

«Какой-то Владимир Тимофеевич усталый», — думал он, бросая на меня сочувственные взгляды.

— У меня бутерброд есть, — предложил он вдруг. — Не ужинали, небось? Так пока едем, перекусить можно.

— Спасибо, Коля, но не буду аппетит портить. Дома поем. — я немного помолчал и добавил:

— Завтра в Завидово поедем. Надолго, дня на четыре, не меньше. Так что в Москву вернемся только седьмого утром, вместе с Леонидом Ильичем. И сразу я на Красную площадь, на парад, а ты будь в Кремле.

До города больше ничего не сказал. Видел, что Николаю хочется поговорить, но у меня совсем не было настроения. У подъезда попрощался с водителем, добежал до дверей, быстро вошел в подъезд. Вчерашняя консьержка сменилась, на посту за столом сидел мужчина — пожилой, но по выправке видно, что бывший военный. Уже лучше, чем вчерашняя сонная бабушка.