— Спасибо за ценную информацию, — я встал, подал Гению Евгеньевичу руку.
Он сжал мою ладонь — неожиданно крепко — и удержал ее.
— Владимир Тимофеевич, вы же понимаете, что я не ставлю под сомнение вашу профессиональную компетентность. Но и вы поймите меня…
На этом разговор закончился.
Я вышел из парткома и подумал: «Как же я устал»… Собрание шло пять часов, после еще час разговора с Агеевым. А дома семья, которую я не видел, по моим ощущениям, лет сто…
— Домой, Коля… — бросил я, сев в машину.
— Владимир Тимофеевич, вы уж простите меня, что так с вашей семьей получилось. Я в семь утра выехал, думал, как раз приеду, девочки выспятся, — торопливо объяснял лейтенант Коля. — А приехал и едва с ума не сошел. Кто забрал? Почему забрал?
— Коля, плюнь. Всё уже разрулили, и к тебе вопросов вообще нет, — ответил ему. — Помолчи немного, устал…
Возле дома вышел из салона, даже не попрощавшись с водителем. Просто хотелось домой и в кровать. И спать, спать, спать…
Так же устало, едва передвигая ногами, поднялся к лифту. На своем этаже подошел к двери и вставил ключ в скважину. Вошел в квартиру.
Дверь закрылась за мной с глухим щелчком, отсекая суету дня. Я сбросил портфель и замер, прислушиваясь.
Думал, все уже спят, но, заглянув в детскую, увидел Таню, мою старшую. Она, свернувшись калачиком в кресле, уткнулась в книжку. А на кровати, уже в пижамке с зайчиками, лежала Леночка, и что-то шептала своему плюшевому медведю.
Мой взгляд упал на ковер и тут я остановился как вкопанный.
На нем, свернувшись пронзительно-синим клубком, лежала наша умная собачка Ася. Не бирюзовая, не голубая, а именно что синяя, как василек. Шерсть, еще влажная, лежала тяжелыми прядями, и от нее тянуло тем самым прабабушкиным запахом — бельевой синькой.
Таня, заметив мое удивление, подняла глаза от книги и усмехнулась.
— Пап, привет. Смотри, как Леночка и Лида Асю постирали.
Из кухни вышла Лида, вытирая руки о фартук. На ее лице читалась смесь вины и смущения.
— Владимир Тимофеевич, простите, это я недоглядела… Леночка так хотела помочь со стиркой…
Леночка тут же вскочила на кровати, и я увидел ее глаза — широко распахнутые, полные не страха даже, а какого-то торжественного ужаса.
— Папочка… — выдохнула она. — А она… она обратно станет белой? Или ее перекисью придется обесцвечивать⁈
— Лена! Откуда ты про перекись знаешь-то? — удивился я.
— Так тетя с мамой обсуждали, как сделать волосы белыми. А бабушка сказала, что она волосы синькой моет, чтобы оттенок был красивым. А Ася у нас теперь точно Мальвина!
Я подошел и присел на корточки перед этим синим чудом. Ася лениво открыла один глаз — тот, который был на белой (пардон — теперь синей) половине её мордочки, вильнула кончиком черно-фиолетового хвоста, будто говоря: «Ну, посмотри на меня. Я теперь арт-объект».