— Владимир Тимофеевич, чего бы не касался вопрос вашего взаимодействия с этим Демьяновым, важно, чтобы вы понимали, с кем имеете дело. Он убьет без малейших раздумий. Без эмоций — просто потому, что посчитает это нужным. И будет при этом так же логичен, так же эмоционально безжизнен и так же опасен в полном отсутствии моральных норм и каких-то границ.

Главный врач в психбольнице, которая в головах советских людей ассоциировалась чуть ли не с тюрьмой, что, впрочем, было недалеко от истины, посмотрел на меня как-то даже виновато и сказал:

— Владимир Тимофеевич, простите за долгую речь. Наверное, нужно было выговориться. Такие пациенты, как этот Демьянов, просто выветривают, что ли, профессиональную отстраненность и оставляют мерзкое послевкусие на долгие годы… Послевкусие беспомощности, что ли? Невыход из пациента…. Диагноз. Да-а-да, диагноз и причина для больничного листа… Видите ли, мы лечим страдание. В полном смысле этого слова. А у этого Демьянова нет страдания. У него есть только цель. И мы — психиатры — для него либо препятствие, либо инструмент.

— Я вас понял, доктор, но у меня все-таки остались вопросы: чем кончилась ваша встреча с этим человеком? — я примерно знал, что он ответит, но все же счел нужным уточнить.

— Чем закончилась? Да ничем. Позвонили из вашей контры и приказали отпустить. И все, шарик сдулся…

Вообще непонятно о чем было про «шарик сдулся» — наверное, все же про профессиональное выгорание. Кем же был этот человек, что вот так «завел» психиатра, по праву занимающего такую должность? Но все-таки еще один вопрос оставался.

— А почему его мать лежала в палате для буйных? — спросил я. — Особенно, если по вашим словам она была здорова?

— Ей сказали, что сын заберет ее домой. По другому ее просто невозможно было успокоить. Едва получилось вколоть лекарства, двое санитаров с трудом удержали. Хотя я понимаю женщину… после беседы с этим… недочеловеком.

— Спасибо! — я встал, попрощался и вышел из кабинета.

Медленно прошелся по парку до машины. Интересные кадры в Конторе работают. Очень интересные…

Я дошел до машины и, только усевшись, обратил внимание на приятный светлый вечер. Однако наслаждаться красотами не смог — разговор с главврачом оставил гнетущее впечатление.

— Домой, — сказал Николаю и надолго замолчал.

Коля, вопреки своей обычной разговорчивости, просто посмотрел на меня понимающим взглядом и тоже молчал всю дорогу.

Когда приехали, я вышел из машины, коротко бросив напоследок:

— Завтра как обычно, — и вошел в подъезд.

Хотелось тишины, просто лечь, вытянуть ноги и отстраниться от всего этого мира… Но покой — это не в моей жизни. Цирк уехал, клоунов забыли. Твою ж дивизию! Дома меня ждало целое представление…