Мы вышли на улицу, где у дверей нас уже ждал автомобиль. Сахаров открыл заднюю дверь, и мы втроем забрался внутрь. Сахаров сел на переднее сидение рядом с водителем.

Водителем был незнакомый милиционер, младший лейтенант, если судить по нарукавному знаку.

Ехали мы минут двадцать. На трамвае до больницы добираться значительно дольше, а тут никаких остановок, прямая дорога без пробок, до боли знакомых мне по двадцать первому веку.

В больнице Сахаров нас без всяких задержек провел к палате задержанного, где на стуле сидел охранник. Сержант читал книгу. На серой обложке, перечеркнутой четырьмя бороздами, было написано Н. Г. Смирнов «Джек Восьмеркин американец». Книжку я эту не читал, а вот в предыдущей жизни смотрел веселый фильм.

При виде начальства сержант вскочил, не зная куда деть книгу, и бросил ее на стул.

— Вольно, товарищ милиционер. Как там больной?

— Нормально. Лежит.

— Никто им не интересовался? — спросил Сахаров.

— Да вот только эти ребятишки вчера приходили, — ответил сержант.

— Вот как, — Сахаров вопросительно посмотрел на меня, и я тут же ответил:

— Узнавали, как здоровье потерпевшего. Но нас к нему не пустили. Сказали еще слаб.

— Понятно, — сказал Сахаров и посмотрел на сержанта.

Тот тут же подтвердил наши слова.

— Потерпевшего вашего зовут Виктор Стуков, — сообщил нам Сахаров.

Он первым вошел в палату. Мы за ним.

В узкой палате стояла одна койка, рядом прикроватная тумбочка с граненным стаканом в подстаканнике, тарелкой, на которой лежал ломтик хлеба и надкусанное яблоко, и двумя стульями.

Сахаров тут же уселся на один стул. Нам он сесть не предложил, да и некуда тут садится. Не втроем же на единственно свободный стул.

Мы встали возле двери и уставились на больного. Он сел в кровати, придерживая одной рукой одело и посмотрел на нас.

У него было худое изможденное лицо заядлого курильщика, об этом и говорили подпаленные с желтизной усы.

Желтые пытливые глаза буравили меня насквозь, словно он пытался разглядеть ответы на какие-то незаданные вопросы.

— Знакомы ли вам эти молодые люди, Виктор Васильевич?

— Ну как знакомы. Помогли они мне. От смертушки спасли. А то замудохали бы меня окончательно. А так вот жив, почти здоров. А лично я с ними, конечно, не знаком. Не довелось как-то. Но ребята хорошие. Спасибо им.

Стуков приложил левую руку к груди в знак благодарности, но его желтые глаза смотрели холодно с вызовом.

Не нравились мне его глаза.

— Значит, раньше вы с этими ребятами знакомы не были? — еще раз уточнил Сахаров.

Он держал на коленях блокнот, в который записывал все, что говорил пострадавший.