Воздух был прохладный, я прикрыла глаза, наслаждаясь выходными — туман с залива обволакивал парк, огни рождественских украшений мерцали вдали, а запах хвои от ближайшей ёлки смешивался с солёным бризом.

— Пааапа! — открыла глаза и увидела его: Дэвид спустя 8 лет выглядел зрелее — волосы всё те же волнистые, небрежно убраны назад; лицо более зрелое, мужское, но всё такой же привлекательный, с той бунтарской улыбкой; одет в чёрную кожаную куртку, джинсы, свитер и ботинки, фигура всё такая же атлетичная.

Я встала со скамейки, пошла на встречу, сердце заколотилось, как в первый раз.

— Я скучала, — обняла его Эмили, её маленькие ручки обвились вокруг его шеи.

— Я тоже скучал по тебе, тигрёнок, — ответил он, подхватывая её на руки, его голос был тёплым, полным любви, глаза заискрились.

Наши взгляды встретились — моё сердце также замирало от его взгляда даже спустя 8 лет, внутри вспыхивала искра той страсти, что никогда не угаснет.

— Привет, Дэвид, — улыбнулась я ему, голос дрогнул от эмоций.

— Привет, — ответил он, улыбнулся и резко переключился на дочь, но в его глазах мелькнула тоска.

— Мы пойдём к Санте? — Эмили строила умоляющее лицо, её глазки блестели.

Дэвид посмеялся — искренне, заразительно: — Ради тебя — всё что угодно, — приподнял он дочь, кружа её в воздухе.

— Дэвид, пожалуйста, не давай на ночь сладкое, она потом не спит нормально, — посмотрела я на него серьёзно, стараясь звучать строго, но внутри таяла от вида их вместе.

— Хорошо, — ответил он, но дочь начала возмущаться от его ответа, а он ей с улыбкой подмигнул.

Начал ей шептать: — Мы маме не расскажем.

— Дээвид, — протянула я его имя, стараясь не улыбнуться.

— Всё будет нормально, — сказал он, подмигнув мне, его глаза встретились с моими на миг дольше, полные тепла и невысказанный сожалением.

Ко мне подбежала Эмили, я присела на корточки, она обняла: — Люблю тебя, мамочка, — поцеловала в щёку, её губки были мягкими, как лепестки.

— И я тебя люблю, котёнок. Слушайся папу.

Он взял её маленькую ручку, и они начали уходить — их силуэты в рождественском тумане казались картинкой из сказки, а я смотрела им вслед и грустила, что не могу больше к нему прикоснуться, слёзы жгли глаза, но я улыбнулась — за них, за нашу дочь, за то, что жизнь, несмотря на боль, дала нам это.