Он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти интимным:
— Просто я хочу водить тебя только в лучшие места этого мира. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.
Его пальцы нашли мою руку на столе, переплелись с моими — тёплые, сильные, уверенные. В животе взорвались фейерверки.
Нам принесли блюда — произведения искусства на тарелках: мои гребешки переливались перламутром, утиная грудка — розовая, с глянцевым соусом, от одного вида слюнки текли.
Приступив к еде, я решила пошалить.
Незаметно расстегнула ремешок туфли, вытянула ногу под столом и медленно провела носком по его икре... выше... ещё выше... до внутренней стороны бедра. Кристиан замер, потом очень медленно поднял на меня взгляд — хищный, тёмный, точно такой же, как у Дэвида. От этого сравнения внутри всё вспыхнуло ещё сильнее. Я почти дошла до его паха, когда он перехватил мою лодыжку под столом — крепко, но нежно, провёл большим пальцем по косточке, потом выше, по подъёму стопы, как будто ласкал.
Я чуть не застонала вслух.
— Вы открываетесь с новых сторон, мисс Смит, — промурлыкал он, голос низкий, вибрирующий, от которого по спине побежали мурашки.
— Мы же взрослые люди, — подмигнула я, поднося бокал к губам.
Он улыбнулся — медленно, опасно.
— Очень взрослые.
И я поняла: ужин только начинается.
А главное блюдо — это я.
Глава 10
После ужина мы вышли из Le Cirque слегка навеселе — вино было слишком вкусным, а разговор слишком живым. Я впервые увидела Кристиана настоящего: без маски строгого босса, без холодной дистанции. Он шутил, смеялся — низко, искренне, и его глаза карие, тёплые, как выдержанный коньяк блестели от алкоголя и от меня. Я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд: он был таким... живым. И чертовски красивым.
Мы решили идти пешком до Bellagio. Ночь в Лас-Вегасе — это отдельный вид искусства. Стрип пульсировал миллионами огней: фонтаны Белладжио танцевали под «Viva Las Vegas», подсвеченные всеми цветами радуги, пирамида Луксорa резала небо лазером, Парижская башня мерцала, как огромная ёлочная игрушка. Воздух был тёплый, пах шампанским, парфюмом и чем-то греховным. Люди вокруг — в платьях, смокингах, кто-то в костюме Элвиса — смеялись, фотографировались, жили так, будто завтра не наступит. Это был не город. Это был карнавал без конца.
Мы шли, держась за руки, иногда останавливались — он прижимал меня к себе, целовал в висок, в шею, шептал что-то на ухо, от чего внутри всё переворачивалось. Я смеялась, как девчонка.
— Ты не устала, красотка? — спросил он, чуть пошатываясь, но всё ещё держа марку.