— Слушайте, я не думаю...
Но у Бонапарта уже у самого звякнул смарт.
Потом смартфон пискнул у стоявшего рядом Велесова, потом у Меченосцева, а у Бегунова его дивайс так вообще зазвонил...
Через пару секунду все магократы в зале уже говорили по смартфонам или просто пялились в экраны.
И вот тогда я понял, что не ошибся в своих прогнозах по поводу гробов. Случилось явно нечто страшное и при том всемирное.
Рождение Либератора не осталось незамеченным, ублюдок явился на свет с такой помпой, что все магократы теперь принялись трезвонить и слать сообщения друг дружке.
Я сейчас даже испытывал нечто вроде гордости. Выходит, что мой кореш Шаманов первым в мире узрел Либератора и информировал меня об этом раньше всех других. Возможно, если нам все же удастся сразить Либератора — то это сообщение Шаманова войдет в учебники истории.
Впрочем, особо я на нашу победу не рассчитывал. Я уже достаточно слышал о Либераторе, чтобы понимать, что мы имеем дело с абсолютным адским злом. Так что слишком я себя надеждой не тешил.
С другой стороны, мне теперь вдруг как будто даже полегчало. Я ощущал себя, как человек в приемной у врача, ожидавший страшного диагноза и теперь его наконец получивший...
Теперь, по крайней мере, можно уже не тревожиться. Либератор родился. Мы проиграли. Это вносило в ситуацию ясность. А смерти я никогда особо не боялся, уж сам не знаю почему.
Я не понимал только, какого хрена Либератор вылез из Павла Павловича, а не из Павла Стального. Тут явно было что-то не так, моя чуйка почему-то сразу сделала стойку на этот факт, будто я вдруг нащупал слабое место Либератора...
Я глянул на смартфон в руках Бонапарта.
На экране у Его Величества была фотография неба над Парижем, небо было неестественно кроваво-красного цвета, а солнце на фотке — совсем маленьким и будто грязным...
Я перевел взгляд на смартфон Велесова и, взглянув на фото на экране, убедился, что над Россией небо такое же. Разве что у нас Солнце уже село, но облака над лесом на присланной Велесову фотографии были окрашены тем же кровавым оттенком, который украшал небеса Парижа...
Было в этих фотографиях нечто жуткое, будто нейросеть попросили нарисовать небо и солнце, но сетка сделала это криво, напутав с цветами небес и размерами светила.
Бонапарту тем временем пришло сообщение:
Государь!
Так везде: в Париже, Константинополе, Аддис-Абебе, даже в Америке.
Небо изменило цвет, солнце там, где его сейчас видно, уменьшилось!
А вот теперь уже пришла паника. Либералы испуганно забухтели, на их лицах лежал страх. Многие глядели на меня, как будто надеялись, что я им сейчас все объясню или вообще махну рукой и верну небушку и солнышку нормальный вид.