— Солярис-ракета, — с видом знатока доложил Пушкину Царь, — Хорошо вошла!

Это вроде была уже четвертая или даже пятая солярис-ракета, пущенная по дворцу, Пушкин был слишком напуган, чтобы считать эти проклятые ракеты.

Но в одном потомок поэта был уверен твердо — к концу этого побоища от дворца явно не останется ничего.

— Да не трясись ты так, — посоветовал Пушкину Царь, — Не видишь что ли — тут никого нету. Все побежали наверх, защищать тушку Его Величества Стального. Вот там настоящий махач, а у нас тут просто прогулка. Легкая, бодрящая прогулка!

Царь расхохотался, как безумный.

Впрочем, почему «как»? В том, что Царь — на самом деле клинический сумасшедший, Пушкин уже успел убедиться лично. Например, всего минуту назад Царь сварил заживо какого-то наёмника непонятным заклинанием, и при этом, когда у наёмника лопнули глаза, также заливисто хохотал.

Царю было весело. Прям не Рюрикович, а натуральный Джокер.

Говоря по чесноку, Пушкин сейчас испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он, конечно, был рад, что его послали искать и спасать Малого на первый этаж дворца, подальше от основной битвы, которая сейчас разворачивалась на втором. Но с другой стороны, Пушкин бы предпочел спасать Малого в более приятной компании, а не с сумасшедшим мужем Алёнки Царем...

— Твою мать!

Пушкин едва успел отскочить в сторону, когда с потолка упал крупный кусок лепнины. Вот это уже не солярис-ракета снаружи, это уже бой на втором этаже, там что-то взорвалось...

Двери библиотеки тем временем распахнулись, оттуда в небольшую галерею, заставленную бюстами античных мыслителей, вышли двое бойцов.

Пушкин был далек от военного дела, но таких странных и угрожающих наёмников в любом случае еще ни разу в жизни не видел.

Оба бойца были с ног до головы закованы в титановую броню, они вырядились, как будто собирались ходить по минному полю. Лица бойцов скрывали титановые шлемы, украшенные Багатур-Булановскими гербами, а в руках каждый из наемников тащил тяжелый пулемет «Каган». Насколько Пушкин помнил, такие пулеметы вообще устанавливались только на танки и БТР...

Царь радостно присвистнул:

— Ого! Да это же тяжелая пехота Павла Стального! Гляди, Пушкин. Наш самозванец набрал себе в стражу лучших атлетов в Империи и обвешал их доспехами и пистолетиками на манер этих ваших самоходных боевых колесниц. И почему все попаданцы так любят большие пушки и мускулистых парней? Возможно потому что все попаданцы — пидоры? Но бояться нечего, Пушкин, жена говорила мне, что этих бойцов у Стального всего десяток...