Сама умереть от яда вампирка не боялась, это было просто неважно, её собственная жизнь сейчас не значила ничего...

Но Люба панически боялась другого — что это не поможет, что ей не удастся спасти Императора. Яд, видимо, уже был в сердце наследника, а может и в мозгу, а вырвать Павлу Павловичу мозг и сердце Люба не могла, наследник бы такого точно не пережил. Потеряв сердце или мозг, умирают даже АРИСТО.

Все что девушка могла сейчас сделать — это лакать кровь и надеяться, и молиться всем богам...

Впрочем, в богов Люба никогда особо не верила.

Над вампиркой бешено заметалась её кроваво-алая аура, во рту у Любы был знакомый вкус Булановской крови — кровь Императоров отдавала древними тайнами эпохи Старой Хазарии, дерзостью, силой, жаждой власти, пряностями, солеными ветрами с Каспия...

Люба знала этот вкус, она ведь кусала раньше самого Павла Вечного, когда Император хотел отдохнуть от своей неистовой МОЩИ и просил Любу высосать из него часть ауры...

Впрочем, из Павла Павловича много не насосешь. Он гораздо слабее Павла Вечного, так что Люба особо не увлекалась, хоть её уже и объяли жажда и азарт Кровопийциных, которые всегда приходили, когда вампир добирался до жертвы.

Но Павел Павлович тем временем все синел. Его лицо было совсем рядом с Любиным, и вампирка кожей ощущала, что наследник не дышит...

Проклятый Нагибин!

Люба убьет подонка, перед тем, как покончить с собой, как велит её долг... Если Император умрет — Люба сделает это!

Ублюдок воспользовался ядом — оружием женщин, трусов и парий Отравищиных. Мудак забыл о ЧЕСТИ!

Впрочем, у Нагибина никогда и не было чести, чтобы о ней помнить...

Люба поняла, что дальше высасывать Государя нельзя. Еще хоть сто грамм крови — и Павел Павлович умрет если не от яда, то от кровопотери.

Оторваться от сладкой шеи наследника было трудно, Люба так и не научилась останавливаться, когда кусала своих жертв — наслаждение было слишком велико...

Но сейчас она остановилась, это было так больно, что вампирка даже всхлипнула.

Все еще сидя на наследнике, Люба вглядывалась в его лицо, но лицо у Павла Павловича все еще было синюшным, он тихонько хрипел, глаза лезли у Императора из орбит...

Не помогло. Никакого результата. Не сработало.

Проводить реанимацию? Открытый массаж сердца? А если дело не в сердце, если это мозговой невралгический паралич...

Рассуждать Любе было некогда, она разорвала мундир и рубашку на наследнике, потом собралась проломить ему грудину...

— Нет, стой, — прохрипел Император, а потом шумно и яростно вдохнул.

Лицо Павла Павловича вдруг стремительно начало превращаться из синюшного в молочно-бледное.