Павел Павлович не ответил, только больше закашлялся.

Лицо у наследника исказилось, да ему же не хватает воздуха!

— Вот дерьмо, — у Любы внутри все похолодело.

А что если Павла Павловича отравили, что если он сейчас умрет?

Для Любы это было бы хуже её собственной смерти, это было бы БЕСЧЕСТИЕМ...

Стражница, допустившая гибель своего Императора, хуже последнего грешника, хуже животного, хуже холопа...

Стражница, допустившая смерть Государя, сама не достойна не то что жить, а просто даже помышлять о прощении!

Люба мягко остановила машину, выскакивая наружу, вампирка лихорадочно размышляла...

Ей хватило секунды, чтобы осознать, что отравить наследника никак не могли. Ибо последние дни она пробовала лично всю еду Павла Павловича, а что касается Инка-Колы, которую литрами вкушал Павел Павлович — то её Люба для него купила в случайной шашлычной на трассе.

И никто из врагов не мог знать, что она заедет в эту шашлычную, да и банки были целыми, их никто не открывал и даже не протыкал, чтобы ввести туда яд. Люба их лично осмотрела.

Так что колу отравить не могли. А значит, травануть наследника могли только несколько дней назад, не позже. Наверняка яд был долгоиграющим... Ну конечно! Павел Павлович же ел в том монастыре, где их спрятал Нагибин, а до этого в Карелии, в гостях у Кабаневичей, которые служили Нагибину...

Дать Павлу Павловичу яд отложенного действия — это очень по-нагибински. Нагибин обожал такие многоходовочки. Видимо, подонок еще тогда решил переметнуться к либералам и траванул Государя. Чтобы Его Величество умер позднее, и чтобы никто не подумал бы на Нагибина...

А Люба не уследила. И нет ей прощения!

Люба распахнула пассажирскую дверь, вытащила Павла Павловича наружу, уложила его на обочину, расстегнула наследнику ворот мундира...

— Спокойно, Ваше Величество! — но у Любы у самой дрожал голос, — Дышите! Попробуйте! Вот, попейте...

Люба метнулась к рюкзаку Императора, вскрыла банку Инка-Колы и попыталась залить напиток в Государя.

Но ничего не вышло.

Павел Павлович не мог пить, и дышать тоже не мог.

Он только хрипел, бешено вращал глазами, лицо у него сначала покраснело, а теперь становилось синюшным...

Плохо, очень плохо. Это уже полноценная асфиксия, через минуту все будет кончено.

Но вампирку не устраивал такой вариант.

— Что ж, я высосу этот яд, Ваше Величество...

Люба оседлала наследника, крепко сжав его бедрами, потом склонилась к лицу Павла Павловича, прокусила ему шею и начала жадно лакать кровь.

Она лакала и сосала кровь Императора так быстро, как никогда в жизни, как умирающая от голода кошка, перед которой поставили мисочку молока.