— Это информация напрямую из моей головы, придурок, — ответил я вместо баронессы, — Куда уж точнее?

— Да, но вы с Головиной возможно в заговоре, — стал выстраивать шизоидные теории Пушкин, — Что если вы сговорились? Чтобы надуть нас и украсть корону? Что это ты её сейчас так обнимал, Нагибин…

Пушкин мне до смерти надоел.

Пора уже было переходить от дипломатии к жесткой дипломатии.

Я активировал ауру и сделал по направлению к Пушкину пару шагов, объятый светом моей фиолетовой магии.

— Эй! Эй! Я просто предположил! — тут же дал заднюю Пушкину.

— А я просто сейчас разобью тебе хлеборезку, — заверил я потомка поэта, — Я дал тебе слово магократа. Я даже дал Головиной залезть мне в голову. Я позвал тебя на сегодняшнее собрание. Я взял тебя в ложу, хотя мог бы просто послать.

Я не стал тебя убивать, когда ты пытался замочить Чудовище. Хотя имел полное право, и моральное, и юридическое. Наконец, я не сдал тебя Охранке. И ты недоволен? Я понимаю, что тебя жадность на рога ставит, Пушкин. Но знай меру. Иначе сейчас раскатаю тебя на Лукоморье и дубы зелёные, или как там писал твой предок…

— Да я всё понял! — Пушкин театральным жестом воздел руки, — Чё мне уже и уточнить нельзя? Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Доверяй, но проверяй — это единственное стихотворение, которое ты знаешь? — спросил я, — Весьма прискорбно, для потомка Александра Сергеевича. Кто еще сомневается в моих словах?

Я резко отвернулся от Пушкина и осмотрел товарищей, стараясь каждого продавить и просканировать взглядом.

Это у меня всегда получалось неплохо. Случаев, чтобы под моим взглядом кто-то буквально обосрался пока что, к сожалению, не было. Но вот ссались под ним точно, по крайней мере, однажды. Еще в прошлой моей жизни.

С принцессой и Шамановым никаких проблем естественно не было, эти двое мне доверяли и без проверок. Телохранитель принцессы Громовищин верил мне, потому что верила принцесса.

Корень-Зрищин всё еще был слишком подавлен и напуган, чтобы выносить решения. Это паршиво. Для него, конечно. Этот парень без моей помощи долго не протянет, явно не умеет действовать на стрессе и держать удар.

Головина коротко кивнула мне, когда наши глаза встретились. Она мне верила, ведь она лично видела мои воспоминания. И баронесса свою силу знает, она понимает, что я не мог её обмануть.

Чумновская как всегда перепугана. Я вообще сомневался, что она сознает, что происходит. Наверняка опять размышляет о вездесущих микробах.

А вот с эфиопом и Пушкиным проблемы.

Эти мне всё равно не доверяют. Но проблема не во мне, они в принципе никому не доверяют. Один просто типичный барчук, живший при дворе эфиопского Императора и привычный к интригами и обману. А другой наоборот побитый жизнью нищеброд.