— Я известно, где пропадал, брат. Я был в плену, первые два года. А потом я за счет своей магической одаренности и ума получил свободу и сделал карьеру при дворе одного персидского бея. Конкретно при дворе бея Кешаварза…

— Что? Кешаврза? — батя Головиной явно разволновался, — Владельца урановых рудников?

— Владельца урановых рудников, — безжалостно подтвердил мой брат, — А еще крупнейших на Ближнем Востоке плантаций опиума.

— Он врет, — тут же влез я, — Да вы поглядите на него. Он не похож на человека, который купается в золоте вперемешку с опиумом. Скорее, на нищего. Да и если он пришел к успеху в Османской Империи — то какого лешего он тогда не выходил на связь четыре года? Не складывается история-то. Он вас за нос водит, Аксентий Венедиктович.

— А зачем мне было выходить на связь, Ваше Благородие? — холодно ответил Петя, глядя только на отца Головиной, а меня игнорируя, — Моя страна меня бросила. Мой полк отправили на самоубийственное задание, чтобы потешить жадность к землям покойного Павла Вечного. Ему, видите ли, был нужен Ахваз, это такой персидский городишко, к сентябрю.

Мы попали в турецкую засаду, всех моих людей заживо сожгли маги султана, на моих глазах. А меня израненного взяли в плен.

Пленивший меня полковник-янычар предлагал штабс-генералу Меченосцеву обменять меня на сотню пленных турков, ублюдок Меченосцев отказался. Тогда я и решил, что меня больше с Россией ничего не связывает. Здесь меня признали пропавшим без вести, так что я протомился два года в плену, а потом пошел на службу к бею…

— Ну это, конечно же, государственная измена, — немедленно заявил я, — Дело Охранного Отделения.

— Вообще-то нет, — задумчиво ответил мне Головин, судя по лицу, он мучительно размышлял, — Ахваз пытались взять как раз в сентябре 2018, насколько я помню, а уже через месяц с Османами был заключен мир. Так что на службу бею ваш брат пошел уже в мирное время, когда Османы стали нашими друзьями. А право служить дружественным Государям у магократов есть.

— Именно так, — кивнул Петя.

— Да, братик, но почему ты не дал о себе знать, почему не послал хотя бы весточку, хотя бы сообщение в магограмме? — жалобно проскулила Таня, глаза у неё были в слезах, — Мы же переживали…

— Ты переживала, — безжалостно произнес Петя, — Ну и мама наверное тоже. А вот отец меня всегда ненавидел, ты это знаешь. Саша всегда был его любимчиком, а я просто обузой…

— Это не так, Петя, — не слишком уверенно запротестовала Таня, — И ты жестоко поступил.

— Да, но и Россия поступила со мной жестоко, — отрезал Петя, — И отец тоже. Так что никакого желания давать о себе знать у меня не было.