Да меня же расчленяют заживо! Боли все еще не было, почему-то я ощутил её, только когда стражницы в первый раз атаковали мои ноги. Но в любом случае, ситуация была паршивой, я ощущал себя попаданцем в какое-то лютое гуро.

Из последних сил я воздел свою единственную руку, в которой все еще сжимал шпиль, и кастанул заклинание Пыталовой — боль и лихорадку по площади.

Никаких вспышек на этот раз не последовало, аура Пыталовых была бесцветной. Но заклинание явно прошло, я ощутил пролетевшую через мою руку МОЩЬ, несколько стражниц повалились на землю.

С восточного берега донеслись звуки стрельбы, погас последний прожектор на лугу. Впрочем, темнее от этого не стало, поле битвы все еще освещалось прожекторами лодок и вертолётов, которые сгрудились вокруг воздвигнутого мною защитного купола.

А поваленные моим заклинанием стражницы тем временем уже вставали. Они истекали потом, глаза у них были стеклянными, на личиках застыла боль, но… Но им было на это плевать. Стражницы Лейб-Гвардии способны сражаться даже в лихорадке, даже когда я выдавил из них все эндорфины своим заклинанием и заставил испытывать лютую боль.

Мне за пару мгновений оторвали вторую руку — ту, которая все еще сжимала шпиль.

А вот теперь всё. Я теперь натуральный самовар — голова и торс. И никакие заклинания я больше не покастую. Для этого нужны руки, а у меня их больше нет. Мои ампутированные конечности больше не восстанавливались, даже не пытались это сделать, как тогда, когда мне оторвало руку ракетой.

Судя по всему, Лейб-Стражницы расчленили меня со знанием дела, так что я утратил даже способность к регенерации.

Последних двух стражниц, законтроленных моим заклятием, убили — одной размозжили голову куском эшафота, вторую убили какой-то ярко-красной магической вспышкой, чем-то типа местной Авады Кедавры.

Мертвые Лейб-Стражницы теперь валялись повсюду, но четверо из них были все еще на ногах и более того — были готовы сражаться.

Длинноволосая блондинка все еще держала попа, который безуспешно пытался сопротивляться и упорно бормотал молитвы.

Трое стражниц подошли к моему лицу, одна из них — красивая арабка с черно-синей аурой, положила себе руки на бедра и рассмеялась:

— Это что у нас тут за червячок, м?

Я вместо ответа харкнул в неё желто-голубой субстанцией, которая у меня была вместо слюны.

Плевок был настолько мощным, что ему позавидовал бы любой верблюд — он сбил девушку с ног, но она тут же поднялась, её голова была полностью покрыта пузырями от моей волшебной харкотины.

Девушка сорвала с валявшегося рядом мертвого тюремщика синий мундир, утерлась им, а потом приказала: