О, да, Люба была именно такой. И она все еще считала себя Лейб-Стражницей, единственной настоящей во всей Империи. Ибо её бывшие сестры служат узурпатору, а она одна — Истинному Государю.

— Вернитесь! — закричала Таня, — Вернитесь! Помогите ему, не бросайте его…

Она, конечно, кричала про своего брата Нагибина, А вот откуда у неё взялись силы орать — Люба понятия не имела.

Таня Нагибина была сильно ранена в грудь, сердце явно было задето, девушка регенерировала, но очень медленно. Так медленно, что её шансы выжить в этом бою с каждой секундой всё больше падали.

Сама Люба бы давно бросила эту девчушку — бесполезную обузу. Но Пушкин упорно тащил девочку на руках, это задерживало движение всей их группы. Будь Люба одна — она бы уже давно добежала до воды, нырнула бы в Неву и подождала, пока падет воздвигнутый Нагибиным волшебный купол. В том, что он падёт очень скоро, у Любы сомнений не было, магия рассеется, как только Нагибин умрёт, а это произойдет в ближайшие же минуты…

Вместе с Любой и тащившим Таню Пушкиным были еще двое магов-эксимосов, этих притащил сражаться Шаманов, придурок, влюбленный в Любу по уши. Но толку от эскимосов было мало, они оба в бою были впервые, так что в основном только мешались под ногами. Еще тут же был Петя — брат Нагибина, но от этого толку было еще меньше. Любе уже рассказали по секрету, что Петя — кастрат, а еще инвалид, который вечно будет во втором ранге.

Петя был один, магократы мчались на ауре, так что Петин неодаренный слуга-перс безнадежно отстал. А скоро отстанет и сам Петя, ему не поспеть за остальными. Даже тащивший раненую девочку Пушкин мчится на ауре быстрее него…

— Да вернитесь уже! — рыдая, проорала Таня, — Саша, он остался там…

Сердце у девочки было благородное, Люба подумала, что из неё бы вышла отличная стражница Лейб-Гвардии. Впрочем, такая судьба Тане не грозила, ведь в стражницы берут или нерусских, или сирот из погибших кланов. Ибо русских кланов Император опасается, и не зря.

На крики Тани никто не прореагировал. Люба была слишком умна, чтобы подыхать за Нагибина, который теперь уже точно труп. Пушкин и Петя — просто никчемные трусы. Эксимосы Шамановы не говорили по-русски, поэтому ни лешего не понимали, что вообще происходит. Ну а Таня… Таня не может стоять на ногах, поэтому выбирать, куда бежать, ей не приходится.

Бежали они сейчас к стенами Петропавловки. Сама Люба бы лучше укрылась в Неве, но она могла бы просидеть в холодной воде десять минут, не дыша, а вот её товарищи — нет. Они бы захлебнулись или всплыли, и тогда их бы просто расстреляли с окруживших остров полицейских катеров.