И Люба понимала, что её «искусство» непревзойденно, но вот выстоять против троих стражниц сразу она не сможет. И никто в мире не сможет.

— Бегите! — крикнула Люба своим соратникам, а сама ринулась в атаку.

Она летела на сверхсветовой скорости, её алая аура пылала, но Бесстрахова уже поднырнула под руку Любы, провела захват, потом кастанула заклятие прямо Любе в сердце…

Внутри Любы все перевернулось, сама её душа взвыла от ужаса, сердце у неё обратилось в дрожащий кусок льда. То была реверс-магия Бесстраховых, ибо Бесстраховы умели как придавать бесстрашия себе, так и нагонять ужас на других.

И Люба вдруг ощутила себя слабой, маленькой девочкой, беспомощной и беззащитной…

Бесстрахова воспользовалась этим, она провела бросок, швырнув Любу оземь и переломав ей все ребра. Потом она начала избивать Любу коваными сапогами по лицу, осколки острых Любиных зубов полетели фейрверком во все стороны…

Краем глаза Люба видела, как Дженнет убила девушку из клана Шамановых, свернув несчастной шею. Бархадо повалила на землю Петю одним ударом в живот. Это было просто избиение щенят.

— Я сдаюсь! Сдаюсь! — орал Пушкин, все еще державший на руках Таню.

Вот дурак. Лейб-Стражницы пленных не берут. Разве что по прямому приказу Государя. Но Люба сильно сомневалась, что самозванец на троне приказывал стражницам брать Пушкина живым или вообще хотя бы знал про существование этого нищего баронета…

— Стойте! Остановитесь! — неожиданно проорал визгливый мужской голос.

Лейб-Стражницы действительно замерли, все их враги, кроме стоявшего столбом Пушкина, уже валялись на траве в разной степени раскуроченности.

К Бесстраховой тем временем подошёл длинный мужичок — с некрасивым простецким лицом, с руками разной длинны, да еще и одетый, как холоп… Люба, конечно, узнала Царя из другого мира — того самого, которого достали из Нагибина, Люба его видела в лаборатории алхимика.

— Ты тут не командуешь! — заорала на Царя Бесстрахова, — Пошёл прочь, холоп!

От злости Бесстрахова еще раз припечтала Любе сапогом в лицо, Люба уже почти ничего не видела от залившей её лицо крови. Носа у неё больше не было, как и одного глаза.

— Слышь, я Царь вообще-то, — с неудовольствием заметил Царь, — Так что следи за языком.

— Царь у нас один — Павел Стальной, — выплюнула ответ Бесстрахова, — А ты просто псих.

— Хе-хе, — Царь захихикал, — Может и так. Может и так. НО! Я по крайней мере не одеваюсь, как блядь…

— Чего? — Бесстрахова уставилась на Царя.

— Я говорю — девки так одеваться не должны, — Царь указал на подчеркивающее все формы одеяние Бесстраховой, — Вот в моём родном мире все девки носят платки и юбки. А вот это вот — это ж срамота!