Машина шла ровно, дорога была пуста. Я слушала спокойный ритм мотора. И именно поэтому резкий толчок почувствовался особенно отчётливо. Будто кто-то дёрнул нас назад.
Я выпрямилась.
Панель мигнула сразу несколькими огнями. Пён жал на педаль и ругался.
– Чёрт! Только не сейчас.
Двигатель перешёл на странный, надломленный режим, будто вдруг начал задыхаться. Машина ещё катилась по инерции, но я уже знала, что это не механика.
– Остановись, Пён. Это поломка.
Вокруг нас сомкнулась плотна и беззвучная ночь. Лукас не проснулся, только поёрзал. Счастье, что у ребёнка крепкий сон.
– Элора, сейчас всё в твоих руках.
– Фонарь есть? Выходи, посветишь.
Мы оба вышли из машины. Пён включил фонарь, а я открыла капот. В свете фонаря выглядело всё целым, но я нахмурилась. Ни пара, ни запаха, ни явной поломки. Это было хуже всего.
– Кажется, это электроника. Блок управления или датчики. Машина ушла в аварийный режим, – сказала я и закрыла капот.
Было около восьми вечера, когда сиделка ушла. Я осталась с Лукасом одна. Ему стало значительно легче. В течение дня он ел и даже играл. И сейчас залез в шкаф, выгреб журналы Вона и тихо играл. Я наблюдала за ним со стороны, не смея подходить ближе и что-то требовать.
Сиделка сварила бульон, который привёл меня в чувства. Тошнота отступила, и вот уже часа четыре я хорошо себя чувствую. Только голова болела, но это от нехватки воздуха. В квартире Вона воздух был тяжёлый. Кажется, всё здесь пропахло его духами.
Лукас принёс мне журнал. На фотографии была изображена «Ламборгини Миура» жёлтого цвета, созданная в золотую эру шестидесятых.
– Смотри. У тебя есть такая?
Я улыбнулась.
– Красивая, как пчёлка. Но у меня такой нет.
– Я хочу свои машинки.
– Скоро поедем домой, и ты поиграешься со своими машинками.
– Хочу сейчас! – он громко хлопнул ладошкой по журналу.
– У меня нет машинок, Лукас. Но ты можешь посмотреть журналы. Смотри, у папы много таких, – и я села на пол, чтобы открыть ещё один журнал. Оттуда что-то выпало. Я хотела положить обратно, но взгляд зацепился за яркую картинку глянца.
Я сразу себя узнала – уверенную, красивую, в красном костюме. Медовые волосы уложены пышными волнами, глаза подведены чёрным, взгляд стервы. А рядом – Харди. Его руки лежали на моей талии. Сам он был в белом. Заголовок кричал об успехе и новом хите года.
Это был пик нашей с ним славы. И начало отношений.
Я замерла. Пальцы непроизвольно сжали тонкую бумагу. Лукас смотрел на меня в недоумении. А я задавалась вопросом: почему это есть у Вона? Он наблюдал за мной? Даже тогда?
Мог ли он также быть причастен к моему «рабству» у Ричарда Колона? А если да?