– Лукасу сейчас сколько? Два? Он, наверное, разговаривает, – добавил Дэниел после моего кивка.
– В этом возрасте дети разговаривают неразборчиво. Однако он рос без мамы, и я беспокоюсь об этом.
– Да, ребёнок тебя совсем не знает. Моя дочь в более сознательном возрасте, но она не всегда узнаёт меня, когда я захожу навестить её. А Лукас…
– Не порти мне настроение. Я всё равно не остановлюсь. По головам пойду, если надо. Убью, если это будет единственным выходом.
– Ты пей, пей. Мне нравится такая Элора.
Мой взгляд стрельнул в него, но это ведь Дэниел.
– Я ведь не шучу. И раз Вон не хочет идти на контакт, я должна разыскать Лукаса другим способом.
– У тебя много знакомых здесь. А вообще, бьюсь об заклад, Читт знает, где малыш.
– Ты купил билеты на его концерт?
– Да, но сидеть придётся на балконе.
– Надо будет сообщить о себе как-то, – и я задумалась. – Конечно, маловероятно, что он захочет пригласить меня за кулисы или встретиться…
– Захочет. Вот увидишь.
Уверенность в голосе Дэниела придала сил. В свой номер я ушла пьяненькая. Позвонила Забдиелю, наговорила всяких глупостей, а после уснула. Наутро, хоть и болела голова, я, нахлебавшись кофе, придумала, как сообщу Читту о своём присутствии с балкона.
~~~
– Посиди здесь. Дальше тебе нельзя, не пустят.
Читт был самой нежностью в это утро. Он следовал инструкциям Ким и улыбался Фаррен, был с ней обходителен, чтобы не вызвать никаких подозрений.
Он привёл её в студию (это часть задумки, о которой Фаррен не подозревала). Он строго попросил её не представляться его девушкой, лучше знакомой, иначе выгонят из студии прочь. Персонал уже косил на девушку с хвостом стального цвета неодобрительные взгляды. Фаррен была так счастлива, что не обращала внимания на зануд, вроде костюмеров, помощниц или подтанцовку. Она села, куда ей было велено, и стала наблюдать.
В зале были и другие знаменитости. Они то появлялись, то исчезали. Впервые в жизни Фаррен оказалась там, где всегда мечтала побывать – за кулисами жизни популярных личностей.
– Ты мне кого-то напоминаешь, – услышала Фаррен и обернулась. Обращались именно к ней. Большие глаза смотрели прямо на неё. Ким Руби производила вблизи впечатление эксцентричной особы.
Фаррен встала.
– Уж я точно тебя знаю, – сказала она с улыбкой. – Ты – Ким Руби! Твои композиции просто безумные! А меня ты вряд ли знаешь. Если только не слышала песни Юфелии. Она моя мать.
– Её-то ты мне и напомнила. Приятно познакомиться, – Ким протянула руку, широко улыбаясь. – А здесь что ты делаешь? – вопрос был намеренным.
В полной тишине мои мысли, казалось, расползались, словно маленькие жучки и размножались, размножались, размножались.