— Вкусно пахнет, сегодня у нас гребешки? — Артиос сделал шаг, входя в комнату и вешая на ходу плащ.

Однако рука дрогнула и плащ упал на пол. Голова резко заболела, а глаза уставились на ламинат, на котором остались грязные следы ведущие в правую часть комнаты. Артиос не хотел поворачиваться, но боковым зрением уже всё увидел, но мозг всё равно не хотел принимать действительность.

Тёмный маг медленно прошёл в комнату, сел за стол, спиной к кровати. Справа в окне били капли дождя. На столе было две порции, нейросеть подсчитывала стоимость ингредиентов, одна бутылка вина стоила пары золотых. Артиос не оставил настолько много денег, так что логично было предположить, что Мира добавила со своих сбережений.

А ещё на столе лежала маленькая коробочка, на которой лежала розовая лента. Мире не хватило времени завязать её в бант. Артиос аккуратно пододвинул коробочку себе и снял крышку. На языке уже начал появляться металлический привкус, и странный запах начал заполнять комнату.

Внутри коробочки лежал плетённый браслет с бусинками. Внешне такое могло показаться нелепым, но предмет скрывал в себе магическую силу. Рядом с браслетом лежала аккуратно свёрнутая бумажка, где узнавался почерк Миры.

Руки Артиоса уже не дрожали, глаза спокойной бежали по строчкам. После в левой руке появилась трубка, через секунду запах крови в комнате сменился терпкой смесью различных трав. Наверное, будь на месте Артиоса кто-то другой, он бы пустил слезу или пульс его бился чаще. Но тёмный маг давно забыл, как плакать. Не было и чувства горечи или сожаления, лишь суровая действительность, обернувшаяся пустотой.

Артиос аккуратно повесил браслет на руку, положил записку во внутренний карман своей ученической рубашки и посмотрел на лежащее на кровати тело. Крови было удивительно много, даже не верилось, что в столь хрупкой девушке может столько алой жидкости.

На Мире до сих пор был кухонный фартук и домашняя одежда, которая была разорвана. На уже не молодом теле было множество старых шрамов, к которым прибавились новые, совсем свежие побои. Убийца решил поиздеваться над жертвой, прежде чем пронзил грудь насквозь.

У нижней части кровати лежала записка с неаккуратным почерком.

«Это тебе за брата. Жду тебя завтра с первыми лучами солнца на школьной арене.»

Подписи не было, но убийца и не пытался скрываться. Ему не стоило труда пробраться в общежитие, ведь он сам здесь жил. И не дрогнула его рука, когда он убивал рабыню. Скорее всего Даин хотел таким образом лишь предупредить, нежели действительно задеть своего врага. Ведь убийство рабыни, тем более обычной и далеко уже не молодой, можно прировнять к смерти старой клячи. Заменить и забыть.