Внезапно Страж дёрнулся едва заметно, вскинул голову и быстро перевёл взгляд на меня.

— Очнулась?

— Да, — я неловко приподнялась, пытаясь сесть получше, но тело не слушалось, едва не заваливаясь набок.

— Подожди, я тебе помогу.

Он, как заботливая нянюшка, поправил мне подушку и помог принять полусидячее положение.

— Спасибо, — пробормотала в ответ и замерла, ожидая, что Страж что-то скажет. Ведь не зря он просидел тут у кровати несколько часов.

— Как себя чувствуете?

— Слабость, усталость.

— Голова болит?

— Нет.

Снова тишина. Мы сидим друга напротив друга и просто молчим. Первой эту гнетущую тишину не выдерживаю я.

— Как им удалось пробить блок? — хрипло спрашиваю у мужчины, а сама ещё надеюсь, что всё это неправда.

— Они его не пробили, а обошли. Блок защищает вас от магов, а не от людей.

— И что теперь?

Туманов пожимает плечами.

— Всё зависит только от тебя. Будешь сотрудничать — обойдёшься условным сроком. Нет — накажут по полной.

— Ясно, — я отвела взгляд.

Он сразу понял, какое решение я приняла, даже переспрашивать не стал, лишь уточнил:

— Даже подумать не хочешь?

— Нет, — глухо ответила ему и закусила губу.

— А ведь они чуть тебя не убили. Дважды. Первый раз, когда отправили на задание с проклятьем и ядом, второй — когда поставили ловушку, которая должна была тебя убить в случае промаха.

Ведь правду говорит, и я знаю это, но сейчас ничего уже не имеет смысла.

— Олеся, — он тяжело вздыхает. — Ты, наверное, сейчас не осознаёшь всю тяжесть своего поступка. Никто тебя по головке за это не погладит. Даже информация о том, что ты сделала это, находясь под чужим контролем, тебе не поможет. Ты наслала проклятье на Дениса Разина. Не на Васю Пупкина из шестого подъезда. Имя Разина у всех всегда было на слуху, его физиономия мелькала по телевизору и на страницах жёлтой прессы.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Суд будет через неделю. И твою судьбу будет решать Совет. А ему нет совершенно никакого дела до обычной человечки. Это ты понимаешь?

— Понимаю.

Моя покорность его только разозлила. Страж встал со стула и отошёл к зарешёченному окну.

— Господи, ребёнок, где они только тебя такую откопали, а? — с досадой пробормотал он, рассеянно проведя рукой по стриженому затылку, и я покраснела. — Самоотверженность на грани глупости и безрассудства. Ты же никому не поможешь, скрывая от нас информацию. Иногда мне жаль, что действует запрет на чтение чужого сознания. Шесть лет назад всё было гораздо проще.

— Я ничего не скажу, — вновь пробормотала я.

Туманов не отступал. Этот разговор повторялся раз за разом в течение следующих трёх дней, и даже когда меня перевели из палаты назад в камеру.