А еще вкус, настоящий вкус истинной страсти. Вкус моего Дениса. Только моего. Аромат кедра и хвои, который окружил нас мягким облаком свежести и застыл на губах сладким зелёным яблоком и мятой.
Он до отказа наполнил пустой резерв, сводя сущность с ума.
Открыв глаза, я замерла, встретившись с серебром его взгляда.
А вокруг нас летали и кружили искры, освещая гостиную, как самый настоящий светильник или рождественская гирлянда. Это было волшебно и сказочно.
Может, именно поэтому я и прошептала:
— Люблю тебя.
20
Денис
'Ты спрашивал, почему я не нашла тебя. Почему не рассказала и не объяснила. Почему осталась в обители. Ответ прост. Я видела будущее и твою смерть. На Совете. От рук неизвестно убийцы. И пыталась узнать больше, но не смогла.
Знаю, что просьба остаться дома и никуда не ездить ничего не даст. У тебя есть обязательства, против которых ты не пойдешь. Но прошу тебя быть осторожнее. Не рискуй. Я не могу тебя потерять.
Мне надо вернуться к Мудиве, решить кое-какие вопросы.
Люблю тебя.
Твой Лисёнок'.
Денис несколько раз перечитал записку, оставленную на тумбочке у кровати.
Они уснули лишь под утро, когда сил уже не было. А проснувшись через пару часов, мужчина неожиданно обнаружил, что ведьма ушла, оставив после себя лишь след на подушке и нежный, только ей присущий аромат.
За свою жизнь он не боялся. Сколько этих покушений было, и сколько еще будет. Он везучий, и будущее легко можно изменить, особенно теперь, когда у него появился смысл жить и бороться. Его больше волновала Олеся.
Найти, схватить и спрятать где-нибудь. По крайней мере, пока Совет не закончится. Он не мог ей рисковать.
— Значит, надо отправиться в обитель, — пробормотал Денис, складывая записку. — Тем более что мне есть, о чём поговорить с этой ведьмой.
Но не успел.
— Есть кто дома? — пропела Изабелл, входя в спальню и осматриваясь.
От внимательного взгляда тигрицы не укрылась смятая постель, сброшенное на пол покрывало, яркие магические искры и довольный блеск в глазах друга.
— Доброе, Белль, — поправляя запонки, ответил Разин и улыбнулся еще шире.
— Вижу, оно у тебя сегодня не просто доброе, а очень даже замечательное.
— С чего такие выводы?
— Кроме физического подтверждения? — улыбнулась она, многозначительно кивая на искорки, одна из которых опустилась на её раскрытую ладонь, сияя и переливаясь, как новогодняя гирлянда. — Просто ты, mio dio, впервые за долгое время не рычишь и не фырчишь, а очень мило улыбаешься. И слова нормально произносишь, а не цедишь сквозь зубы.
— Говоришь так, будто ты меня всё это время боялась.