Я молча стряхнул с кулака кровь, сконцентрировал энергию, раны стянулись, зарубцевались. Тем временем полковник начал краснеть, лицо его прямо алыми пятнами пошло, а сам он казалось вот-вот взорвётся. А затем он как-то резко успокоился, выдохнул, а затем могильным голосом произнёс:

— Все участники драки будут отчислены из кадетского корпуса. Это касается и тебя Орлов, это была последняя капля. Остальные… о произошедшем будет доложено вашим деканам. Также о происходящим будет уведомлен ректорат.

Затем полковник махнул рукой гвардейцам, которые должны будут доставить раненых кадетов в лазарет, а ещё парочку дворян не из кадетского корпуса в просто медпункт. Уйти никуда не дали и мне, ведь о произошедшем верхушка уже знала. И меня повели сразу на ковёр к Ольге Николаевне, куда же ещё.

Завели в тот же кабинет, усадили в кресло перед рабочим столом, за котором собственно сама Ольга Николаевна и сидела, заполняя документы. К слову, платье она не носила, а одевалась на мужской манер в том же военном стиле, отдавая предпочтения рубашкам, брюкам, сапогам, кителю и шинели, только подогнанной под её фигуру.

Она ничего не говорила, наверное, считая что молчание выведет меня на эмоции и заставит переживать. Что же, желаемого она не получит. Меня пару раз пытали, прямо по-настоящему и очень жёстко, а тут такая ерунда. Она разве что на студентиков зелёных сработает, которые боятся осуждения главы рода из-за письма по упавшей успеваемости.

— И как это понимать, Лебедев? — поинтересовалась Ольга Николаевна, после чего опёрла локти на стол, сложила пальцы и поднесла их к губам, уставившись на меня своим пронзительным и отработанным взглядом.

— У меня тот же вопрос.

— Я не намерена играть в шутки…

— Какие уж шутки, Ольга Николаевна. Две дюжины гвардейцев молча смотрели за происходящим. Не вмешался ни один из преподавателей, даже Пётр Алексеевич просто прошёл мимо, делая вид, что ничего не происходит. Это норма?

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— Он риторический, — улыбнулся я, бросив взгляд на книжную полку. — Владимиру хватит двух ударов, чтобы лишить меня боеспособности. Однако он стоит и терпит. Почему?

— Тоже риторический?

— Конечно же. Ведь тут и так всё понятно, — моя улыбка стала ещё шире, и я указал пальцем на книжную полку. — Вы бы хотя бы книги в разном порядке поставили. А то прямо как у меня в общежитии стоят, те же самые. Думаете много про меня знаете?

— Достаточно.

— Нихрена вы не знаете и даже о половине правды не догадываетесь.

— Уверен?

— На все сто, Ольга Николаевна.