Рук нет, большинство студентов с опытом или даже второкурсники уже знают куда пойдут работать. Одарённых же всех разбирают сразу, для них готовят места. А мне нужны инженеры, поэтому единственным способом было сделать ставку на безродных первокурсников, которых никто и никуда брать не хотел.

Да, мои расходы вырастут, их придётся дополнительно обучать, но другого варианта просто нет. Если я не протяну им руку сейчас, то они уйдут через полгода к условным Орловым. Более того, они возможно и так уйдут, если через полгода помимо протянутой руки я не смогу предоставить им более выгодные условия сотрудничества.

— Деньги, деньги, деньги… — повторил я, не понимая, как мне удержать этот бизнес.

— Что деньги?

— Мы работаем в убыток, у нас обязательный госзаказ, субсидии рассчитаны на пять лет, но они не учитывают растущий голод. Через полгода я увеличу продуктивность на пятнадцать процентов, затем Ольга Николаевна поставит новый ультиматум и скажет расти ещё на двадцать. А субсидии под это на рассчитаны. Кроме того… пф-пф-пф… — я вытянул из стопки письмо поручика Михаила. — На фронте происходит лютая бойня. Командование уже готовится к городским боям в Варшаве. О наступлении речи больше не идёт. Турция устроила блокаду, она нападает на наши суда в Чёрном море, Одесса подвержена бомбёжке. Теперь это уже не просто провокации, они бросили нам вызов. Будет контрнаступление, а значит расходы на войну увеличатся, экономическое положение станет ещё хуже и…

— А ты немного на себя берёшь? В плане, это же не ты виноват в таком положении дел. Пусть Государь наш и разбирается, он же до этого страну довёл.

Я оторвал взгляд от бумаг на столе и посмотрел на Алёну. Вечно уставшая, вкалывающая как проклятая, перемазанная в мазуте, с мозолистыми руками, яркий представитель пролетариата.

— Каждый произведённый здесь патрон — кирпичик нашей победы. И я буду выкладываться на максимум, делая всё что зависит конкретно от меня. А перекладывать свои беды на других… нет уж, такой путь мне не нравится, — тихо и сухо произнёс я не отводя взгляда от напрягшейся Алёны.

— Да я… ни к этому…

— Алёна, если тебя уличат в связи с красными, то ты поставишь под удар не только себя, но и свою сестру, своих друзей, меня, весь завод. И жалости, после произошедшего за последние два месяца, даже жди. Наказание будет одним — расстрел. Хотя если у Государя будет хорошее настроение, то может быть тебя отправят строить железную дорогу. Но не факт, далеко не факт.

— Я не…

— Мне ничего говорить не нужно. Всё, иди.

И побелевшая Алёна ушла. Сила революционеров росла, красные же пользовались ситуацией и запускали свои щупальца всё глубже в чужие души. И да, тут важно отделять революционеров и красных. Не все революционеры поддерживали большевиков, львиная доля и вовсе их ненавидела.