* * *

Война продолжалась даже без выстрелов. В госпитале пахло йодом, гноем и хлоркой. Санитары с носилками сновали между рядами раненых, порою уложенных прямо на солому в просторных хорошо еще хоть натопленных классах.

Я прошел вдоль ряда, останавливаясь у тех, кто был в сознании. Слова были не нужны. Достаточно было взгляда, крепкого рукопожатия и нескольких слов: «Благодарю за службу, боец. Держись».

В глазах у некоторых был запоздалый страх и боль. У других — тоска. У третьих — облегчение. Для них война закончилась. Кто-нибудь из них еще встретится с врагом. Как с новым — фрицами, так и со старым — теми же финнами.

В углу, на отдельной подстилке, лежал молоденький лейтенант, командир взвода из 123-й дивизии, вышедшей к Выборгу по льду. У него не было обеих ног ниже колена. Лицо восковое, но глаза ясные. Он узнал меня и попытался приподняться.

— Товарищ комкор… город… наш?

— Наш, лейтенант. Благодаря таким, как ты. Отдыхай сейчас.

— Отдыхать… — он горько усмехнулся, глядя на место, где были ноги. — Теперь отдохну…

Я не нашел, что ответить. Просто сжал его плечо и отошел. Цена. Вот она, настоящая цена нашего маневра. Из этого госпиталя многие не выйдут. А те, кто выйдут, пронесут эту войну в себе до конца своих дней, который может оказаться не за горами.

На выходе меня ждал начальник медслужбы корпуса, пожилой военврач первого ранга с трясущимися от усталости руками. Да, хирургические врачи и медсестры работали не покладая рук, пользуя и своих и чужих.

— Товарищ комкор, не хватает многого… Бинтов, антисептиков, обезболивающего, крови… Морозы, гангрена… Мы теряем тех, кого можно было спасти в нормальных условиях.

— Составьте список самого необходимого. Я запрошу по всем каналам — у армии, у флота, у тыловиков Ленинграда. Сегодня же. Если что-то будет саботироваться — докладывайте мне лично. Имена саботажников — в первую очередь.

— Спасибо, товарищ комкор…

— Не благодарите. Это мой долг.

Утром — объезд позиций. Не для показухи, а для проверки. Как окопались? Где минные поля? Связь работает? Холодно? Горячее питание доходит? Командиры, привыкшие к моим внезапным появлениям, уже не тушевались, а докладывали сухо, по делу.

Днем — штабная работа. Утверждение схем обороны, распределение трофейного вооружения финские «Суоми» и снайперские винтовки «Мосина» были отличным дополнением, отчеты о потерях и трофеях.

Цифры потерь я заставлял перепроверять трижды. Каждая боец должен быть учтен. Они заслужили это. Вечером — ругань по полевому телефону. Глотку приходилось драть почище, чем на передке.