И самое страшное — это работало. В войсках зрело глухое брожение. Командиры, теряющие людей в мелких стычках, рвались в бой. Я читал это в их донесениях, слышал в их голосах по телефону, но приказа начать из Москвы пока не поступало.

Мой план прорыва укрепрайона Маннергейма был готов. Вот только для его осуществления требовались выдержка, точность часового механизма и внезапность. С внезапностью дело обстояло все хуже и хуже.

Все катилось к тому, что нас втянут в генеральное сражение на невыгодных для нас условиях, по чужому сценарию. Дивизии ринутся вперед без должной артподготовки и разведки, напоровшись на неподавленные доты. Начнет бойня. Бессмысленная бойня.

Я посмотрел на часы. 22:45. Медлить было нельзя. Каждый час увеличивал риск того, что какой-нибудь горячий командир полка, не выдержав очередной провокации, откроет ураганный огонь и даст им желанный повод обвинить нас в агрессии.

Звонить по прямому проводу и докладывать в Ставку? Слишком рискованно. В прифронтовой зоне, любая, даже самая засекреченная линия может оказаться на прослушке. Перехват такого разговора финнами стал бы для них подарком.

— Трофимов! — крикнул я ординарцу, которому сам же разрешил поспать. — Подъем!

— Есть, товарищ командующий? Едем?

— Едем!

— Ночью? — в его голосе прозвучало удивление.

— Ночью, — отрезал я. — Во вспомогательный авиаполк. Готовь машину?

— Есть!

Пока он хлопотал, я набросал на листке основные тезисы. Цифры, расчеты, названия населенных пунктов — очаги будущих боев. Мне нужно было не просто просить отсрочки. Мне нужно было доказать Верховному, что единственный шанс на быструю и победоносную кампанию — это выдержать паузу.

Две недели. Четырнадцать дней на то, чтобы подтянуть тяжелую артиллерию, перегруппировать войска, направить разведку на выявление точных карт финских укреплений. Две недели, чтобы превратить наш гнев в отточенный клинок, а не в дубину, которую мы сейчас рискуем обрушить на гранитные скалы.

Трофимов доложил, что машина готова. Я позвонил в авиаполк и велел приготовить мне самолет, потом мгновенно оделся, выскочил наружу. «ГАЗ-64», собранный вручную на автозаводе, и уже не раз показавший свои превосходные качества, тарахтел прогреваемым движком.

Ординарец, оказавшийся превосходным водителем, бодро гнал машины по ночной дороге. Вскоре, мы ворвались в расположение авиаполка. Здесь пришлось оставить Трофимова. Я летел налегке на борту «У-2». Сначала до Белоострова, а оттуда уже до Ленинграда на транспортном «Ли-2».

Ночной полет в ноябре — предприятие не для слабонервных. Самолет трясло в промозглой тьме, но мои мысли были ясны и холодны. Я продумывал каждый аргумент, предвосхищая возможные возражения.