Я сел в машину, жестом направив Маландина и Мехлиса на заднее сиденье. Климовских сел за руль, я устроился рядом, на переднем сиденье.

— Докладывайте по дороге, — приказал я. — Коротко, без соплей. Только факты.

Климовских заговорил, сбиваясь, проглатывая окончания. Я слушал, и чем дольше он говорил, тем сильнее мне хотелось вывести его на обочину и расстрелять, ибо картина, которую он расписывал, была хуже любых слухов.

Западный фронт, который должен был прикрывать минское направление, перестал существовать как организованная сила. Третья армия генерала Кузнецова, попавшая в окружение в первые дни войны, вела бои в районе Гродно, без связи, без подвоза боеприпасов, без надежды на прорыв.

Десятую армию генерала Голубева постигла та же участь. Она попала в котел под Белостоком. Разрозненные группы пробивались на восток, теряя людей и технику. Четвертая армия генерала Коробкова, самая близкая к Минску, отходила с тяжелыми боями, но связь с ней оборвалась, и никто не знал, где она сейчас и что с ней.

Тринадцатая армия, которую только начинали формировать из резервных частей, уже была втянута в бои и, судя по всему, тоже потеряла управление. А между тем танковые клинья Гота и Гудериана, уже смыкались западнее Минска.

— Где Ерёменко? — спросил я, когда машина въехала в лес.

— Командующий… — Климовских запнулся. — Андрей Иванович на КП, пытается наладить связь.

Я промолчал. Мехлис, сидевший сзади, хмыкнул, но тоже ничего не сказал. Маландин, склонившись над планшетом, уже помечал что-то карандашом. Лесной КП представлял собой несколько блиндажей, крытых бревнами, с торчащими антеннами радиостанций.

Вокруг суетились связисты, офицеры штаба, посыльные. Суета была беспорядочной, нервозной — верный признак потери управления. Я вышел из машины и, не оглядываясь, направился к главному блиндажу.

У входа стоял командующий фронтом генерал-лейтенант Ерёменко. Он выглядел бодрым и уверенным в себе, в отличие от своего начальника штаба. Увидев меня, он шагнул навстречу, протянул руку:

— Георгий Константинович, здравствуйте! Слава богу, прибыли. Готов доложить об обстановке.

— Здравствуйте, Андрей Иванович! — Я пожал ему руку. Прошел мимо него в блиндаж, бросив на ходу: — Входите. Докладывать будете при всех.

В блиндаже было накурено, душно. На столах — карты, испещренные пометками, частью, надо думать, устаревшими, частью противоречивыми. Телефоны молчали — связь не работала. Радисты в углу отчаянно ловили эфир, но слышали только обрывки чужих переговоров.

Я подошел к центральному столу, где лежала оперативная карта. Взглянул и сразу понял масштаб катастрофы. Синие стрелы немецких группировок охватывали огромную территорию от Гродно до Минска.