Поезд остановился на полустанке всего на три минуты. Остановка техническая, никто и не должен был выйти здесь. Окно в купе было приоткрыто. И вот тогда майор, до этого момента спокойно читавший газету, поднялся.

— Не провожай, — тихо сказал он жене.

Та лишь кивнула, ее лицо в полумраке было напряженным и неподвижным. Они давно уже все обсудили. Он поцеловал спящего сына в макушку, обнял супругу, которая смотрела на него широко раскрытыми, понимающими глазами.

— Не волнуйся за меня. Скоро увидимся.

Затем он взял свой чемодан, который стоял на верхней багажной полке, у всех у них был только ручной багаж, и вышел в коридор. Дверь в тамбур была приоткрыта. Он оглянулся и увидел, что проводник копошится в дальнем конце вагона.

Гаврилов бесшумно спрыгнул с подножки на темную, скрипучую площадку перрона, в тень от водонапорной башни. Поезд дернулся, набирая ход, и через мгновение его огни растворились в ночи, увозя на восток его семью, его частичку мирной жизни.

Майор стоял неподвижно, пока красный хвостовой огонь не превратился в точку и не погас. Потом глубоко вздохнул, перехватил ручку чемодана поудобнее и твердым шагом направился к краю перрона.

Из темноты, от заброшенного пакгауза, отделилась фигура. Это был красноармеец в форме пограничных войск НКВД. За ним белели лица еще несколько десятков человек. Никто не курил и не разговаривал.

— Товарищ майор?

— Да!

— Пожалуйста, предъявите документы.

Гаврилов протянул удостоверение пограничнику, тот раскрыл его, рассмотрел в свете карманного фонарика. Потом вернул майору.

— Все в порядке. Машина ждет в лесу, в двухстах метрах. Доставит до ближайшего КПП.

Командир 44-го сп вместе с другими командирами, без всякой суеты покинувших пассажирский состав, быстро зашагал по грунтовой дороге, в сторону черной стены соснового бора. Ни слова лишнего, ни папиросного огонька.

То же самое сейчас происходило во многих районах, вблизи западных границ СССР. Так предписывала секретная директива, спущенная в особых пакетах командирам частей прикрытия и гарнизонов укрепрайонов за неделю до этой ночи.

Следовало организованно, под легендой «отпусков» и «поездок на отдых», вывезти вглубь страны членов семей командиров и сверхсрочников. А самим военнослужащим, покинув поезда и другие транспортные средства, на заранее условленных полустанках или во время «случайных» остановок в поле, скрытно вернуться в свои части.

Все это делалось для того, чтобы не демонстрировать противнику обеспокоенность перед возможным развитием боевых действий, но при этом вывести из-под первого, и возможно сокрушительного удара самых уязвимых.