— Ну в общем, как вы помните… Я предполагаю, что гиперборейская цивилизация была строго матриархальной. И ваш разговор об арийцах навел меня на мысль… А что если дело тут не в расе, а в половых признаках? Что, если в этот контейнер может зайти только женщина?

Вирт тут же сам перепугался того, что он сказал. А я многое понял.

Гиммлер же обожал лично инспектировать женские концлагеря. Да и вот этот колдун Левин, которого я оставил снаружи бункера, собирал для Гиммлера данные по средневековым ведовским процессам, со всеми подробностями о том, как раньше жгли ведьм. Судя по всему, Гиммлер просто наслаждался мучениями женщин, это было для рейхсфюрера высшим удовольствием. Я что-то такое даже ощутил, когда был в Равенсбрюке…

И теперь все встало на свои места. Я понял, почему Вирт так боится озвучить мне свою теорию. Гиммлер женщин ненавидел всей душой, он, естественно, не стал слушать никакие теории о матриархате гиперборейцев.

Меня эта мысль, честно, тоже не особо впечатлила. Но попробовать стоило. Выбора-то у меня все равно нет. Надо где-то срочно достать женщину, а с этим у меня проблема, ни вᛋᛋ , ни в Аненербе женщины не служили. И вряд ли я сейчас могу послать людей в один из концлагерей, чтобы они привезли мне охранницу из вспомогательной службы…

— Вы проверяли это? — поинтересовался я у Зиверса.

— Нет, конечно. Это бред, — отрезал Зиверс, — Если мужчина не может войти в контейнер, то женщина не сможет тем более!

— Мда, но вы ведь не проверяли…

Моя дочка Гудрун неожиданно выступила вперед:

— А я готова, папа!

Я опешил. Про дочку я вообще забыл, мне даже и в голову не пришло гнать в этот контейнер четырнадцатилетнюю девочку.

— Не может быть и речи, — отрезал я, — Ты же видела, что стало с шарфюрером, дорогая. Если ты сойдешь с ума — мне тебя тоже пристрелить? А что я тогда скажу нашей маме, м?

— Мама всё поймет, — заверила меня дочка, — Я же отдам мою жизнь за Рейх и национал-социализм!

Вот черт. Дочка у Гиммлера или глупая, или слишком смелая, а то и все вместе. Хотя скорее она просто наивна… Наслушалась наци-пропаганды, и теперь хочет стать героем. Защищали же девочки Берлин в 1945, бросаясь под русские танки? Теперь я понимал почему. Вот такие Гудрун и делали это.

— Я запрещаю, — строго произнес я.

Но Гудрун не послушалась. Она просто взяла и рванула к контейнеру. Я даже не успел сообразить, что происходит, остановить девочку попытался один Гротманн, но Гудрун ускользнула от него и бросилась во тьму контейнера.

— Стойте, фройляйн! — заорал перепуганный Вюст.

Однако было уже поздно. Девочку полностью скрыла темнота. Гудрун один раз громко взвизгнула, откуда-то из тьмы…